Изабель Маран о своей жизни

[Мода] [От первого лица]
6
Среди новых французских дизайнеров Изабель Маран – самая французская. И самая актуальная. Ее вещи носят модные редакторы и девушки в метро. Дизайнер рассказала Marie Claire, из чего состоит ее жизнь.

я и ОДЕЖДА
В трех словах я бы описала ее так: строгость, польза, прагматизм. Мне нравятся вещи, в которых есть сугубо утилитарный смысл, а не те, которыми только пыль в глаза хорошо пускать. Бывает, конечно, искушение сделать что-то «для красоты», но такие вещи сразу кажутся мне слишком уж нарядными, слишком нарочитыми. А в жизни не так уж много случаев, когда нужно как-то особенно вырядиться. Женщины мне интереснее, чем старлетки. Я больше знаю про людей, которые, как и я, много вкалывают, а потом хотят прекрасно выглядеть, не особенно переодеваясь. У меня, к примеру, очень категоричное мнение относительно оптимального количества стрейча в брюках: если его слишком много, получается вульгарно, а если недостаточно, будет неудобно и брюки будут плохо сидеть. Я стараюсь учитывать абсолютно все. Это титанический труд, но именно поэтому в результате мои вещи передают некий образ, в них ощущается своего рода поэзия.

я и женственность
Мы с ней очень поздно познакомились. Я поднялась на каблуки только в тридцать – Жером постарался, потрудился над моей женственностью. Когда мы познакомились, он делал платья для сексапильных богатых теток­, а я одевалась, как подросток. До сих пор загадка, как он вообще мог посмотреть в мою сторону. А теперь мы и вдохновение черпаем из одних источников. И я, конечно, очень помягчела. Это нормально в принципе – детство-то прошло. Лет с 30–35 начинаешь больше следить за собой. Я повзрослела. Но к украшениям по-прежнему абсолютно равнодушна. К тому же я часто что-то теряю.

Я редко наряжаюсь. Я даже одеваюсь редко – все парижские курьеры видели мою грудь.

я и мое детство
Я не выносила все девчачье. Ненавидела слащавых маленьких девочек в розовом, длинные волосы. Я была страшненькой – зубы торчали вперед, потому что до одиннадцати лет я сосала большой палец. Мой младший брат был хорошеньким – его часто принимали за девочку, а я каталась на скейтборде и выстригала куклам ирокезы. Мой отец женился на немецкой модели и мечтал о маленькой белокурой дочке, похожей на жену. И вот результат: я оказалась его копией, очень даже французской – вылитый Жан Габен. В школу я ходила в домашних тапочках и отцовском шелковом халате из Bloomingdale’s. Из его свитеров я ваяла себе платья, красила волосы меркурохромом. Больше всего мне нравилось провоцировать.

я и вдохновение
Быстрее всего оно приходит в моей мастерской. Как только захлопываю дверь – все, погружаюсь в работу. Я начинаю рисовать, придумывать, только когда все расходятся, ближе к девяти-десяти вечера – вечерами тут так спокойно и можно сосредоточиться. Включаю музыку, курю... Не могу работать в состоянии стресса. Дизайнер, который пришивает пуговицы в последние минуты, – это вообще не про меня! Если у меня все не готово за месяц до показа, я места себе не нахожу.

Фотография Getty Images

я и родители
Это покажется неправдоподобным, но у меня не осталось ни малейших воспоминаний о том, как одевалась моя мать. Родители развелись, когда я была маленькой, и с тех пор я ее не видела. А отец был настолько яркой личностью, что совершенно перебил все, что связано с матерью. Зато у меня сохранились весьма четкие воспоминания о моей гувернантке – истеричке и алкоголичке, которая одевалась абсолютно безумно и очень меня вдохновляла. Зато моя мачеха, которая воспитывала меня с шести лет, была шикарной женщиной в духе Сен-Лорана. Она привила мне понятия шарма, манер, образа.

мой дом в бельвиле
Мне всегда нравилось смешение всего и вся. Я купила этот дом тринадцать лет назад, и африканцев здесь было столько же, сколько французов или китайцев. Было очень весело. Но вот уже два-три года, как обстановка начала накаляться. Домашняя благожелательная атмосфера потихоньку исчезает, но я все равно люблю этот район. Ведь мода – это привилегированная закрытая территория, и мне только на пользу наблюдать другую жизнь. Здесь совсем иначе ссорятся, ругаются – это возвращает на землю, расставляет все по местам. Мой дом похож на нас с Жеромом (мужем, дизайнером Жеромом Дрейфусом), все просто, уютно. Мы не приглашали декоратора. Тут много красивых вещей, которые со временем собрались у нас сами. У нас часто бывают друзья, причем толпами. Моя няня тут приглядывает еще и за тремя чужими детьми: они играют, могут что-то разбить, и это не катастрофа. Потому что это живое место, теплое, тут всем хорошо. Если бы случился пожар, самым страшным для меня было бы потерять не вещи, а фотографии: моего отца, сына, маленькой меня с родителями... Я боюсь потерять воспоминания.

Нажмите и читайте нас в Facebook
Спецпроекты
НовыйФевраль 2017
Love