Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Артём Калашьян: «Мне нравится делать то, чего не может быть» | marieclaire.ru

Артём Калашьян: «Мне нравится делать то, чего не может быть»

Соединять несоединимое вопреки обстоятельствам и собирать вместе людей, которые никогда не должны были встретиться, — именно на этом интуитивном принципе держится работа генерального продюсера «Выкса-фестиваля» Артёма Калашьяна. Разговор о том, почему амбициозные идеи всегда рождаются из парадокса, признание само по себе не двигает вперед, а поэтом человека делают не тексты, а его способ чувствовать мир.

19 ноября 2026

Превратить моногород с двухсотлетней заводской историей в одну из заметных точек на карте современного искусства — задача, которая выглядит чистой авантюрой. Однако именно этот культурный парадокс уже много лет разворачивается в Выксе, где масштабные перформансы Shortparis и Хаски соседствуют со спектаклями на кухнях местных жителей, а суровый индустриальный ландшафт становится декорацией для непривычных экспериментов. Как все это уживается — отдельная история.

Один из тех, кто хорошо знает ее изнутри, — генеральный продюсер «Выкса-фестиваля», управляющий партнер компании Marka и участник сообщества Noôdome Артём Калашьян. В его работе нужно находить общий язык и с топ-менеджерами металлургических гигантов, и с экстравагантными инди-музыкантами, и с обычными заводчанами после смены. И далеко не всегда это получается легко и с первой попытки.

В откровенном разговоре с Артёмом мы не только заглянули за кулисы продюсерского ремесла, но и выяснили, как переводить ценность культуры на понятный прагматичному бизнесу язык, почему управляемый конфликт иногда помогает по-настоящему понять собеседника и о чем на самом деле хотят говорить молодые российские художники.

Мария Тюмерина: Здравствуйте, Артём! Давайте начнем наш разговор с Выксы. Фестиваль существует уже больше пятнадцати лет: он начинался как локальный «Арт-Овраг», а сегодня вырос в масштабный феномен, о котором говорит вся страна. Вы пришли в проект, имея за плечами огромный столичный опыт: «Ночь музеев», «Ночь искусств», большие московские выставки. Что заставило успешного столичного продюсера на пике карьеры развернуться в сторону далекого моногорода?

Артём Калашьян: Смотрите, фестивалю действительно уже 16 лет, проект идет с 2011 года. Я впервые оказался там в конце 2019-го — в те времена, которые сейчас кажутся почти райскими: до пандемии и всех последовавших событий. За эти 7 лет фестиваль колоссально вырос, масштабировался и стал совершенно другим. На недавних конференциях я слышал много теплой обратной связи: экспертное сообщество единодушно в том, что получилось создать нечто уникальное в не самом очевидном месте.

Но возвращаясь к тому, почему я там оказался: в какой-то момент в Москве я почувствовал некоторый кризис. Столица была чудовищно перенасыщена событиями. Мы регулярно делали три формата культурных ночей: «Ночь музеев», «Ночь кино», «Ночь искусств». Музеи начали работать допоздна, открылась масса кафе, кинотеатров и «третьих мест» — среда преобразилась по сравнению с 2006 годом. Возникло ощущение, что добавить нечего, а публика пресыщена.

Концерты «Три вечера у Башни Шухова» в Выксе, 2026 год

Концерты «Три вечера у Башни Шухова» в Выксе, 2026 год

При этом в информационном пространстве постоянно всплывали тревожные новости из регионов: то леса горят, то наводнения. Чувствовался резкий диссонанс: на фестивале еды на «Хлебозаводе» люди стоят в очереди за раменом из 200 ингредиентов от нью-йоркского шефа, а остальная страна живет совершенно другой жизнью. Мне стало интересно поработать с регионами — возможно, сказалось и то, что я сам вырос в маленьком городе.

И тут совпало: основатели фестиваля, Ирина Седых и благотворительный фонд «ОМК-Участие», предложили нам приехать в исследовательскую поездку в Выксу…

Мария: И каково было ваше первое впечатление? Все-таки классический моногород: трубы, заводы, индустриальный пейзаж. Что вы почувствовали в момент, когда впервые вышли на перрон: удивление и растерянность или, напротив, профессиональный азарт? Как вообще изменился ваш взгляд на город за эти годы?

Артём: Сейчас в Выксу уже ведет удобная платная трасса, транспортная доступность стала другой. А в 2019 году мы с моим партнером Федей Павловым-Андреевичем приехали каким-то проходящим поездом. Добирались на перекладных прямо из аэропорта после другого события. И оказались в Выксе около 2:00 ночи.

Выходим в темноту на разбитый перрон… ощущение абсолютной авантюры! И это ощущение позже полностью подтвердилось. Наутро мы пошли на завод. Понятно, что производство всегда производит сильное впечатление: льющийся металл, масштаб цехов, грохот.

А второе яркое воспоминание из той поездки: мы гуляем по дворам, жутко холодно и отовсюду вылезают невероятно пушистые коты!

На самом деле, в Выксе и до нас было сделано немало: муралы, паблик-арт. Но за последние годы на наших глазах построили новый отель, открыли Шухов-парк, отреставрировали и перенесли саму Шуховскую башню, благоустроили набережную. Представьте, когда мы только приехали, набережная представляла собой заросшую травой тропинку вдоль пруда, а сейчас там проходят масштабные шествия.

В 2020 году мы привезли Эрика Владимировича Булатова — в Выксе появился его самый большой и единственный в мире настенный мурал, навсегда закрепивший город на мировой карте современного искусства. Из-за ковида работу тогда увидело немного людей. Но уже на следующий год главное событие собрало 1,5 тысячи зрителей, а на юбилейный концерт в прошлом сезоне пришло около 12 тысяч человек.

Эрик Булатов и его мурал «Стой-Иди. Амбар в Нормандии» на фасаде Выксунского металлургического завода (общая площадь — 2500 кв. м)

Эрик Булатов и его мурал «Стой-Иди. Амбар в Нормандии» на фасаде Выксунского металлургического завода (общая площадь — 2500 кв. м)

Так что город и проект растут синхронно, вовлекая все больше людей и внутри Выксы, и по всей стране.

Мария: В титрах фестиваля вы указаны как генеральный продюсер, а Юра Сапрыкин — как главный редактор. Объясните на пальцах тем, кто далек от фестивально-театральной кухни: как устроена эта система? Где заканчивается зона ответственности Сапрыкина и начинается ваша?

Артём: Роль главного редактора мы изобрели три года назад. До этого у фестиваля всегда был куратор, и каждые три года команда полностью обновлялась — и продюсерская, и художественная. В такой ротации была сила: свежий взгляд, новая оптика под меняющийся запрос города. Первый фестиваль делал упор на перформансы, при Олеге Шапиро усилилась архитектурная направленность, затем Юля Бычкова и Антон Кочуркин сделали дополнительный акцент на современное искусство.

Но у этой схемы была и слабость: с уходом кураторов терялись контакты сообществ, организационные наработки. Мы потратили много сил, чтобы восстановить преемственность: проводили интервью, собирали круглые столы со всеми прошлыми кураторами, вытаскивали информацию из заметок и архивировали ее. В итоге мы предложили сохранить костяк продюсерской команды, периодически приглашая новых кураторов, и начали растить местных продюсеров.

Кстати, сегодня уже половина оргкомитета фестиваля — это сами выксунцы.

Первые два года мы работали с Федей Павловым-Андреевичем: он как артистический директор придумывал концепцию, а я соединял ее с контекстом, городской историей, сообществами и бюджетом. Но Выкса — мультижанровая история, где соседствуют опера, спорт, маркет и театр. Со временем стало очевидно: одного универсального куратора, способного в одиночку закрыть все направления, просто не существует. Нужно объединять очень разные компетенции.

Я, как продюсер, аккумулирую запросы завода, запросы жителей, актуальную повестку культурного процесса. Но в этом полифоничном хоре мне был жизненно необходим внешний эксперт, если хотите — культурно-нравственный камертон, который вовремя остановит бесконечную дискуссию. И я подумал о Юре Сапрыкине, с которым мы работали раньше. Это оказалось идеальным попаданием.

Юрий Сапрыкин и Артём Калашьян, 2025 год

Юрий Сапрыкин и Артём Калашьян, 2025 год

Сейчас мы вместе отбираем участников, брифуем художников — ведь в Выксе мы никогда не даем слепой карт-бланш. Художник должен быть в постоянном диалоге с контекстом. Юра в этой конструкции выступает в роли своеобразного мага, который держит рамку, отсекает лишнее и помогает сфокусироваться на главном. Это работает как бритва Оккама. При этом ключевые решения мы всегда принимаем коллегиально, вместе с основательницей фестиваля Ириной Седых, которая глубоко включена в проект все эти годы.

Мария: А что вы можете сказать об аудитории фестиваля в Выксе — насколько она однородная? Кто ваш зритель?

Артём: Публика максимально контрастная. Но мне этот вызов знаком по «Ночи искусств», происходило смешение полярных аудиторий: жителей центра и окраин, туристов, экспатов. В Выксе происходит то же самое: есть люди, которые никогда не выезжали за пределы района, а есть гости, которые регулярно ездят на Эдинбургский фестиваль, Дягилевский фестиваль или Венецианскую биеннале.

Мы сознательно выстраиваем программу по канонам шекспировского театра, где каждый пласт аудитории находит свое: от простого и эмоционального до сложного экзистенциального переживания.

Мария: Поговорим о лайнапе фестиваля? Честно, для меня он выглядит как настоящее продюсерское чудо. С одной стороны — стадионные хедлайнеры масштаба всей страны: Хаски, «Дайте танк (!)», Слава КПСС и Shortparis. С другой стороны — сложные творческие проекты, где задействованы сотни местных жителей. Как вы держите этот баланс? Есть ли негласная пропорция — скажем, 50 на 50 или 70 на 30, — или соотношение рождается интуитивно?

Большие музыкально-поэтические чтения «Слушай сюда», концерт Славы КПСС и Настасьи Хрущевой, 2024 год

Большие музыкально-поэтические чтения «Слушай сюда», концерт Славы КПСС и Настасьи Хрущевой, 2024 год

Артём: Слушайте, наверно, микс рождается интуитивно… Хотя я сейчас думаю, что надо бы упаковать это в конкретный метод. Мы много говорили об этом с Колей Комягиным из Shortparis, который, к сожалению, ушел от нас в начале года. Это огромная трагедия. Коля был для меня абсолютным единомышленником: мы вместе работали не только в Выксе, но и делали проект в поморском городе Онеге под названием «Заря» — он тоже должен был иметь продолжение… Но, увы, прервался.

Кстати, когда Shortparis приехали в Выксу, их в городе знали в лучшем случае единицы, а может, и вообще никто. Да и для многих зрителей, приехавших на фестиваль, они стали открытием: люди впервые услышали их музыку именно здесь и были буквально потрясены. Впоследствии для многих они стали любимой группой. Так что их нельзя было назвать классическими эстрадными хедлайнерами.

Для контраста: в тот же сезон у нас выступал Леонид Агутин, и там все было относительно просто. Выксунский сводный хор пел с ним финальные песни. Хормейстер Этери Бериашвили несколько уикендов перед фестивалем репетировала с ними эту кульминацию. Так или иначе, это был понятный формат, любимый всей страной артист, очень много желающих. А с Shortparis все было иначе. Мы долго искали форму…

Перебрали массу локаций: Коля хотел шествие, концерт в здании городской администрации, но идеи разбивались о реальность пандемийных ограничений и административных сложностей. В итоге мы выбрали действующий автобусный парк. Коля с командой интервьюировал водителей и механиков, сцену смонтировали прямо на крыше автобуса, а зрителей привозили на рейсовых автобусах, которые кружили по территории парка как часть хореографии и драматургии. Человеческие истории местных рабочих переплелись с музыкой группы…

Shortparis в ПАП в рамках «Выкса-фестиваля», 2022 год

Shortparis в ПАП в рамках «Выкса-фестиваля», 2022 год

Для меня этот проект стал, пожалуй, идеальным отражением ДНК фестиваля: человекоцентричность, соединенная с яркими и узнаваемыми символами. Что-то известное в связке с чем-то небольшим, но важным. И эта конструкция работает только на контрасте.

Если бы программа состояла исключительно из камерных спектаклей по квартирам, фестиваль не давал бы нужной амплитуды потрясения.

Кстати, недавно у нас в сообществе Noôdome во время ежегодного социального форума обсуждали переход от экономики впечатлений к экономике трансформации — когда туризм меняет и путешественника, и само местное сообщество. Для индустрии это преподносится как свежий тренд, а мы в Выксе, получается, практикуем этот взаимный импакт уже 7 лет. Наш философский камень давно найден.

Хочется как-то это зафиксировать, но если коротко, сейчас — это интуиция. Четких правил нет. Но, может, со временем сформулируем… Выпустим книжку…

Мария: Инструкцию? Было бы полезно многим! Но возвращаясь к Shortparis: вы рассказали, как они участвовали в подготовке, были максимально включены, чтобы сделать именно локальное шоу, привязанное к фестивалю. А как с остальными? Помню, что в 2024 году у вас было классное выступление Хаски, чьи треки академический композитор Алексей Ретинский переосмыслил вместе с фольклорным ансамблем. Насколько сложно вовлекать звезд в подобные эксперименты?

Большие музыкально-поэтические чтения «Слушай сюда», концерт Хаски и Алексея Ретинского, 2024 год

Большие музыкально-поэтические чтения «Слушай сюда», концерт Хаски и Алексея Ретинского, 2024 год

Артём: Честно говоря, сами артисты никогда с запросами на эксперименты не приходят. Это требует гигантских продюсерских усилий. С Shortparis нам повезло: работа с локальным контекстом была глубинным творческим интересом самого Николая. Поэтому он посвятил Выксе столько времени и собственных сил. Но фестиваль делает благотворительный фонд, бюджетные ресурсы не бесконечны. Прагматика любого коммерческого артиста естественна: отыграть привычный сет с минимальными затратами времени и поехать дальше.

Когда мы озвучиваем наше ключевое правило — в Выксе не бывает «проката», нам не интересны стандартные гастроли, контент должен быть премьерным и иметь связку с локальными реалиями — многие менеджеры хватаются за голову: «Ой, у нас нет на это времени. Плотный график, тур. Сейчас это невозможно. Вы, конечно, очень классные. Но до свидания!» Огромное количество переговоров срывается именно на этой стадии или переносится на годы.

Чтобы сломать барьер, мы придумали формат «36 часов в Выксе». Мы привозим артиста в город задолго до фестиваля: ведем на завод, знакомим с местными художниками в их мастерских, показываем спектакли по домам. Совместная четырехчасовая дорога, выход на перрон, искренность местных жителей заряжают людей. У музыкантов просыпается азарт сделать что-то штучное.

Так, кстати, родились наши «мерцающие концерты», когда хедлайнеры внезапно выступают в совершенно неожиданных точках города. Этот проект мы придумали с выксунским продюсером музыкальной программы Дарьей Епишковой и запустили в 2025 году с эстрадными артистами — «Бонд с кнопкой», «Дайте танк (!)» и «Хадн дадн». А в 2026-м продолжили уже с академическими музыкантами под кураторством виолончелиста Бориса Андрианова: тогда лауреаты «Грэмми» и скрипачи-виртуозы играли, например, на проходных завода и автобусных остановках.

Мерцающий концерт Лолиты Косс на крыше пирожковой, 2025 год

Мерцающий концерт Лолиты Косс на крыше пирожковой, 2025 год

Сегодня договариваться уже легче: у нас есть портфолио прецедентов, и новые участники сами говорят: «Мы хотим сделать для вас эксклюзив».

Мария: Раз уж мы коснулись темы переговоров, мне очень интересно узнать: вы ведь общаетесь с самыми разными людьми — художниками, музыкантами, девелоперами, предпринимателями. И к каждому нужен свой подход. Как устроен ваш переговорный метод? Вы делаете ставку на врожденную эмпатию, психологию или есть особые авторские приемы?

Артём: Пожалуй, есть два приема. Если подумать, на словах они звучат очень просто. Первый — базовый: поставить себя на место собеседника и искренне понять его истинный интерес.

А второй прием звучит парадоксально: в кульминационный момент осознанно пойти на обострение ситуации. Конфликт всегда обнажает суть.

Люди привыкли носить социальные маски, общаться вежливыми заготовками. Например, мне часто приносят идеи для фестиваля люди, которые даже не открывали программу и не понимают наш контекст. Объяснять элементарные вещи с нуля нет ресурса. Обострение коммуникации сбивает фасад, заставляет собеседника защищаться или нападать — и сквозь эту реакцию наконец проступает живой человек со своими реальными ценностями. То есть конфликт на самом деле сближает и помогает найти общий язык.

Мария: Действительно парадокс: чтобы договориться, нужно вступить в конфликт…

Артём: Ну, если задуматься, Выкса — это тоже парадокс. То, чего не может быть. А мне нравится делать то, чего не может быть. Это меня по-настоящему заводит.

Потому что, понимаете… Да, деньги важны. Признание — это очень приятно… (улыбается) Но само по себе оно вперед не двигает.

Артём Калашьян на «Выкса-фестивале», 2025 год

Артём Калашьян на «Выкса-фестивале», 2025 год

А вот вопреки пандемиям, сложным обстоятельствам и ограниченным ресурсам собрать вместе людей, которые вообще не должны были оказаться рядом, и предложить им сделать то, чего они никогда раньше не делали, — вот это очень прикольно.

Мария: Вы уже много лет занимаетесь продюсированием. Но давайте откровенно: в детстве никто не мечтает вырасти и стать человеком, который сводит сметы, разруливает форс-мажоры и гасит пожары на площадке 24/7. Все мечтают стать космонавтами, артистами. Ну, или — что более актуально в современных реалиях — блогерами. Но точно не продюсерами. Как вы пришли в профессию? Был ли переломный момент осознания, что это ваше призвание?

Артём: То, что это по-настоящему мое, я осознал сравнительно недавно. А попал в профессию случайно, так сложились обстоятельства. В начале двухтысячных самой институции продюсирования в ее сегодняшнем виде практически не существовало. В 2003 году я пришел на джуниор-позицию в агентство просто потому, что вокруг кипела интересная жизнь и были классные люди.

Долгое время я порывался уйти из ивент-индустрии. Когда учился в институте «Стрелка», думал: «Все, бросаю мероприятия, буду заниматься только долгосрочными урбанистическими проектами». Но со временем круг замкнулся. Я понял, что крупное событие — это мощнейший катализатор долгосрочных изменений городской среды.

Аудиопространственный перформанс «Триатория», постановка — Катя Бочавар, композиторы — Гийом Дюфаи, Владимир Мартынов, Дмитрий Баженов, 2021 год

Аудиопространственный перформанс «Триатория», постановка — Катя Бочавар, композиторы — Гийом Дюфаи, Владимир Мартынов, Дмитрий Баженов, 2021 год

В кино можно сделать дубль, стройку можно сдвинуть на год, а фестиваль происходит здесь и сейчас, без права на ошибку.

Осознав, что я умею работать с этой сложной материей и она дает реальные плоды, я окончательно принял свою профессию.

Мария: Вы говорите, что фестиваль — это мощный инструмент долгосрочных изменений. Но бизнес привык все мерить прямой выгодой: вложил миллион в рекламу — получил продажи. А культура — вещь куда более тонкая. Какими словами вы убеждаете условного директора завода или девелопера, что сделать фестиваль стратегически выгоднее, чем купить десяток рекламных билбордов?

Артём: Это фундаментальный вопрос, над которым приходится думать непрерывно. Создать яркое событие на энтузиазме за небольшие деньги можно один раз, но системная институция требует регулярных и весомых бюджетов.

С Выксой нам повезло: основательница фонда Ирина Седых изначально глубоко чувствовала силу культуры. Сегодня опыт Выксы стал лучшим доказательством экономической эффективности таких инвестиций. Прямой возврат здесь неизмерим, но косвенный эффект колоссален.

Концерт «Поколение Ы». Выступление «Дайте Танк (!)», 2025 год

Концерт «Поколение Ы». Выступление «Дайте Танк (!)», 2025 год

Мы снимали фильм к юбилею проекта про «Поколение Ы» — тех, кому было пятнадцать лет на старте фестиваля, и тех, кому пятнадцать сейчас. Многие признавались, что фестиваль полностью перевернул их жизненную траекторию. Молодой парень из Выксы работал официантом и параллельно ходил на наши продюсерские курсы. Он начал вести блог об изнанке своей работы, постепенно ушел в креативный консалтинг и съемку рилсов и недавно зафиксировал месячный доход в пятьсот тысяч рублей. Это креативная экономика в чистом действии.

Я вспоминаю свое детство в девяностые в Ухте — северном моногороде на сто пятьдесят тысяч жителей в Коми. Никаких секций, кружков и перспектив, чистое выживание в духе сериала «Слово пацана». Разрыв в возможностях между мегаполисом и провинцией колоссален до сих пор. Фестиваль выравнивает это культурное неравенство. Достаточно показать подростку, что мир может быть устроен иначе, и его оптика бесповоротно меняется.

А если говорить на языке сухих цифр: узнаваемость территории взлетает в разы. В этом году съемочная группа Первого канала целую неделю по собственной инициативе снимала утренние сюжеты в Выксе — вышло сорок минут эфира. По коммерческому прайсу это стоило бы от 30 до 50 миллионов рублей.

На любом форуме в Петербурге или Сколково разговор о моногороде начинается не с тонн проката, а с фестиваля.

Культура выводит территорию из шаблона и формирует добавленную стоимость, которую не купить стандартной рекламой.

Мария: История с официантом очень показательна. А если говорить не про экономику, а про человеческие судьбы: случались ли истории горожан, после которых вы отчетливо понимали: «Вот ради чего собственно мы все это делаем»?

Спектакль «Карамзин. Театр в деревне», режиссер — Алина Насибуллина. Выкса, 2021 год

Спектакль «Карамзин. Театр в деревне», режиссер — Алина Насибуллина. Выкса, 2021 год

Артём: У нас есть Лариса Николаевна, ведущая проекта «По домам». Мы познакомились шесть лет назад, когда она работала комендантом заводского общежития, где мы искали номера для команды. Она оказалась невероятно харизматичной, живой женщиной. Я познакомил ее с театральным режиссером Андреем Маником. Выяснилось, что Лариса Николаевна в детстве мечтала стать актрисой, но родители настояли на строительном техникуме ради стабильной зарплаты.

И вот уже шесть лет она ведет спектакли у себя дома, встречает сотни гостей со всей страны и признается: «Артём, я живу от фестиваля до фестиваля, здесь я наконец пою и чувствую себя счастливой».

Театр соучастия вообще творит чудеса с людьми. Полгода мы готовили мокьюментари-спектакль с режиссером Борисом Павловичем, посвященный философии русского космизма драматурга Сухово-Кобылина, который часто гостил у своего отца, 10 лет управлявшего выксунскими заводами. Жители города — от пяти до восьмидесяти пяти лет — вместе с драматургами сами придумывали своих персонажей: кто-то был космическим пришельцем, кто-то инженером Шуховым, застрявшим в пространственно-временной петле.

Непрофессиональный актер всегда играет самого себя, пропуская через вымышленного героя личные переживания. Это вылилось в мощнейшую групповую психотерапию. Парень, игравший Шухова, после этого спектакля утвердился в призвании и поступил в театральное училище в Нижнем Новгороде. А один из участников — местный таксист — играл у нас физика-ядерщика. Чтобы вжиться в роль, он специально штудировал учебники по теоретической физике! И в итоге он настолько зарядился этой историей, настолько поверил в своего персонажа и вдохнул в него столько жизни, что после спектакля уже не смог просто вернуться к прежней рутине. Он окончательно включился в фестиваль.

Сейчас мы постоянно зовем его, когда нужно показать город гостям: он стал ведущим в проекте «По углам», водит экскурсии по своему району и рассказывает, как там создавались муралы. Причем драматургический ход он придумал сам, вместе с режиссером. Выглядит это потрясающе: туристическую группу привозят в спальный район, высаживают из автобуса и говорят: «Ждите, сейчас подойдет экскурсовод». Люди стоят, ждут. Тут мимо них медленно проезжает машина, притормаживает наш таксист, опускает стекло:

— А вы чего тут стоите, кого ждете?

— Да вот, гида ждем…

Он скептически хмыкает:

— А-а, понятно. Опять не пришел! Вечно у них тут так… Ну ладно, давайте я вам сам все покажу, раз его нет!

Начинает водить их по дворам, увлеченно рассказывать про дома и уличное искусство. И туристы только к середине маршрута начинают догадываться, что это не случайный сердобольный мужик с улицы их спасает, а отрежиссированный перформанс! Вот в таких живых проявлениях и рождается настоящая магия фестиваля.

Спектакль-летание «Сочинение будущего», режиссер — Борис Павлович, 2024 год

Спектакль-летание «Сочинение будущего», режиссер — Борис Павлович, 2024 год

Видеть, как у людей расправляются крылья и происходит то, что в обычной жизни не случилось бы никогда, — главная эмоциональная награда.

Хотя инвесторам, конечно, нужно параллельно показывать графики узнаваемости бренда.

Мария: Звучит очень вдохновляюще, но ведь за каждым таким чудом стоят месяцы нервов, смет и согласований. На площадке продюсер — главный громоотвод: со всеми форс-мажорами бегут к вам, и если вы потеряете контроль, развалится все. Как вы выдерживаете такую нагрузку, и главное — как восстанавливаетесь после?

Артём: После проектов меня восстанавливают путешествия, смена оптики, созерцание красоты и тишина на природе. А как поддерживающая рутина помогают йога, цигун и бадминтон. Я долго искал свой спорт: фитнес казался скучным, а бадминтон оказался потрясающей тактической игрой на интуицию и микроощущения — гораздо тоньше и сложнее тенниса или падела.

Мария: А как сохраняете самообладание, когда на площадке случается «пожар»?

Артём: Глубоко дышу (смеется).

Но вообще, если серьезно, цигун очень помогает. Мой терапевт однажды посоветовал мне мастера. Если не забывать и не лениться, 15 минут практики утром и 15 минут перед сном очень хорошо настраивают на сложные периоды, помогают к ним подготовиться.

В восточной философии и в бадминтоне вообще заложен один принцип: тело не может находиться в постоянном спазме. Напряжение должно чередоваться с расслаблением. Йога порой уводит в чрезмерную расслабленность, из-за которой можно упустить процессы, а цигун держит идеальный баланс: ты сфокусирован только в момент решающего удара, а остальное время находишься в спокойном, расслабленном тонусе.

Шествие родителей и детей «А может это сон», режиссер — Александр Горчилин, 2024 год

Шествие родителей и детей «А может это сон», режиссер — Александр Горчилин, 2024 год

Если не выстроить эту внутреннюю дисциплину, сценарий предсказуем: капельницы, антидепрессанты и нервный срыв. Через этот тяжелый опыт я в свое время тоже прошел…

Мария: Такое мы, конечно, никому не рекомендуем…

Артём: Да, поэтому теперь держусь восточной философии.

Мария: Вы уже упомянули путешествия, так что давайте поговорим и о насмотренности. Как ваши поездки, посещение мировых биеннале и фестивалей влияют на ваше продюсерское мышление? Бывало ли, что какая-то случайная деталь, разговор или наблюдение из путешествия превращались в крутую идею для вашего нового проекта?

Артём: Творческий процесс в принципе устроен так, что мозг не выключается никогда. Как только перестаешь работать в рутинном смысле, подсознание тут же начинает собирать идеи из всего увиденного: аллюзий, сопоставлений, случайных деталей — как-то самое яблоко Ньютона.

Меня очень питают поездки на Эдинбургский фестиваль, в Авиньон, на выставку documenta в Касселе. Но абсолютный источник вдохновения для меня — японский остров Наосима и Сэтоучи Триеннале. Это хрестоматийный пример: частная инициатива издателя Соитиро Фукутакэ и архитектора Тадао Андо превратила депрессивный, умирающий промышленный остров в мировую столицу современного искусства. Триеннале разрослось на десятки соседних островов и префектур. Я регулярно провожу в Японии по две недели и не успел посмотреть даже малую часть.

Benesse House Oval в Наосиме, архитектор — Тадао Андо

Benesse House Oval в Наосиме, архитектор — Тадао Андо

Этот опыт подтолкнул меня к масштабной идее, которую мы сейчас прорабатываем с командой и презентуем институциям: объединить локальные культурные инициативы вдоль русел главных российских рек. Мы хотим стартовать с Оки, затем подключить Каму и в перспективе другие реки, объединив сообщества с общими ценностями в трехлетний фестивальный цикл. Стратегические сессии нового проекта регулярно проходят в Noôdome, где развитие территорий — одно из ключевых направлений, а само сообщество объединяет художников и предпринимателей для создания того, чего раньше не существовало.

Главная ценность современного искусства для меня в том, что оно дает неожиданный взгляд и решения в ситуациях, которые кажутся абсолютно тупиковыми.

Художники как раз занимаются решением парадоксальных задач без готовых ответов.

Мария: Вы имеете в виду, что это помогает находить нестандартные выходы и в обычных жизненных ситуациях?

Артём: В любых! Когда из хаоса вдруг рождается образ. Вспомните перформанс Йозефа Бойса, объясняющего современное искусство мертвому зайцу… Неожиданный, даже абсурдный взгляд на безвыходную ситуацию часто становится первым шагом к выходу из нее. И искусство учит именно этому.

Мария: Очевидно, что вы постоянно окружены искусством, перформансами, дизайном — и это формирует оптику. А если говорить о бытовых вещах: ощущаете, как профессия проникает в личную жизнь? На то, как вы обустраиваете дом, как одеваетесь, какую музыку слушаете. Или вне площадки хочется полной тишины и минимализма?

Артём: Минимализма и тишины! Вне работы я постоянно прошу везде выключить фоновую музыку. Мой любимый звук — шум воды. Могу просто включить душ в ванной, чтобы он работал и звучал — мне даже не обязательно идти мыться, важен сам звук.

Да, бывает, что я иногда захламляю пространство вокруг себя, но потом обязательно наступает момент, когда мне требуется тотальная зачистка: выбросить все лишнее, оставить чистый аскетичный периметр. Кстати, ту же Японию я бесконечно люблю именно за визуальную аскезу и отсутствие раздражителей.

Яёи Кусама, «Тыква», Наосима, 1994 годАртём Калашьян на вручении дипломов в Школе управления «Сколково», 2026 год

Яёи Кусама, «Тыква», Наосима, 1994 год

Артём Калашьян на вручении дипломов в Школе управления «Сколково», 2026 год

Мария: Поговорим о молодом российском искусстве. Вы постоянно в контакте с начинающими авторами, художниками, музыкантами. О чем сегодня говорит новое поколение? Все обсуждают увлечение фольклором, локальной памятью и корнями. Чувствуете ли вы этот процесс и какие еще неявные темы волнуют авторов?

Артём: Если отбросить конъюнктуру, художники ищут темы, о которых сегодня можно говорить честно и спокойно. Поиск корней и локальной мифологии — одна из таких тем, где теплится подлинная жизнь. Покопаться в прошлом, исследовать семейные архивы, собирать фольклор — в этом чувствуется поиск мудрости.

Но, допустим, с прошлым мы разберемся. А главный-то вопрос завис в воздухе: что происходит с нами прямо сейчас? Даже в психотерапии обращение к детскому опыту нужно не ради бесконечных раскопок, а чтобы сделать следующий шаг в настоящем. А когда шагнуть вперед трудно, люди застревают в прошлом.

Мне кажется, сегодня колоссален запрос на простую, спокойную радость повседневности — искусство вне актуального контекста и даже вне пресловутых корней.

Знаете, как говорил Бродский: эстетика стоит над этикой. Думаю, авторы пытаются нащупать чистый художественный образ, несущий надежду.

Мария: Как вам кажется, молодые художники сегодня больше задают вопросы вовне — пытаясь осмыслить происходящее вокруг, — или вглубь себя?

Артём: Если выбирать из этих двух полюсов, то фокус определенно сместился вовнутрь.

Мария: Назовите двух-трех любимых авторов, которыми вы восхищаетесь.

Артём: Меня всегда восхищает художник Артём Филатов своей парадоксальностью и поразительной верностью выбранному пути. Бесконечно ценю виолончелиста Борю Андрианова, с которым мы придумывали программу: он не только виртуозный музыкант, но и удивительно теплый человек, готовый забраться в заброшенную церковь или на скалистый берег реки Лены, чтобы играть Баха.

Борис Андрианов на Выксунском заводе ОМК, 2026 год

Борис Андрианов на Выксунском заводе ОМК, 2026 год

И, конечно, Коля Комягин. Его внезапный уход стал для меня оглушительным ударом. Мы обсуждали совместные замыслы, казалось, впереди масса времени. И вдруг остро понимаешь, насколько все конечно и как стремительно сжимается круг людей, с которыми вы говорите на одном ценностном языке и способны вместе создавать нечто подлинное.

Мария: Если убрать статус управляющего партнера агентства и генерального продюсера крупного фестиваля — кем вы ощущаете себя в сухом остатке? Какая мысль греет вас больше всего, когда вы оглядываетесь на то, что уже успели сделать?

Артём: Греет осознание, что удалось создать явление, изменившее жизни огромного числа людей. Продюсер живет в бесконечных сомнениях: то ли ты делаешь, нужно ли это кому-то, правильно ли расставлены акценты. Но когда ко мне подходят коллеги из Перми или маленького городка Усолье и говорят, что годами вдохновляются нашим кейсом, понимаешь: масштабное событие состоялось, и ты имеешь к нему прямое отношение.

А про ощущения… Знаете, я недавно думал о том, как я сам себя воспринимаю. И понял: я ощущаю, что моя жизнь — это поэзия.

Есть те, кто рифмует слова на бумаге, а у меня все складывается иначе. Я куда-то еду, путешествую, с кем-то встречаюсь — это непрерывный поток опыта, который удивительным образом выстраивается в единый сюжет. Наверное, в этом смысле я поэт с точки зрения проживания собственной жизни.

Артём Калашьян на острове Наошима, 2025 год

Артём Калашьян на острове Наошима, 2025 год

Мария: Не возникало желания облечь этот опыт в форму — написать ту же книгу?

Артём: Я пробовал писать, но нет, не получается. Именно поэтому я и говорю: «поэт собственной жизни» — я не могу превратить это в законченный литературный продукт. Наверное, я способен неплохо написать отдельный фрагмент или эссе, но книгу — вряд ли. Знаете, настоящий художник не может не рисовать, а писатель не может не писать. Я, видимо, не из их числа.

По крайней мере, пока.

РЕКЛАМА