Большая любовь Марины Цветаевой: 5 возлюбленных поэтессы, изменивших ее жизнь

8 октября 1892 года родилась Марина Цветаева. Вся ее жизнь прошла на острие нерва, каждое событие нашло отражение в ее творчестве, каждый человек оставил след в ее судьбе.

Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Борис Пастернак

Чувства и эмоции были необходимы ей, чтобы творить, чтобы из-под ее пера выходили гениальные произведения. Вместе с международным сервисом аудиокниг Storytel мы решили вспомнить самых значимых людей в жизни поэтессы — тех, кто оказал влияние на ее творчество.

Сергей Эфрон

CardСергей Эфрон и Марина Цветаева

Да, я, пожалуй, странный человек,

Другим на диво!

Быть, несмотря на наш двадцатый век,

Такой счастливой!

Не слушая о тайном сходстве душ,

Ни всех тому подобных басен,

Всем говорить, что у меня есть муж,

Что он прекрасен!..

В 1911 году 18-летняя Марина Цветаева знакомится в Коктебеле с 17-летним литератором Сергеем Эфроном. По воспоминаниям Марины, она загадала, что выйдет замуж за того, кто угадает ее любимый камень. И в первый же день их знакомства Сергей нашел на пляже розовую сердоликовую бусину, которую принес Цветаевой. Конечно же, это оказался ее любимый камень. В 1912 году она выпустила сборник под названием «Волшебный фонарь», который полностью посвятила своему мужу. Но, к сожалению, жизнь у Цветаевой и Эфрона сложилась вовсе не так сказочно, как первая встреча. Они оставались вместе, не умея жить друг без друга, прощая друг другу романы на стороне, увлечения и неверные решения. Им предстояло пережить четырехлетнее расставание во время Гражданской войны, трудные годы эмиграции и трагичное возвращение на Родину.

Ждут нас пыльные дороги,

Шалаши на час

И звериные берлоги

И старинные чертоги…

Милый, милый, мы, как боги:

Целый мир для нас!

Всюду дома мы на свете,

Все зовя своим.

В шалаше, где чинят сети,

На сияющем паркете…

Милый, милый, мы, как дети:

Целый мир двоим!

Солнце жжет, — на север с юга,

Или на луну!

Им очаг и бремя плуга,

Нам простор и зелень луга…

Милый, милый, друг у друга

Мы навек в плену!

София Парнок

В 1914 году Цветаева познакомилась с русской поэтессой, которая была старше ее на 7 лет. София была очень красивой, яркой женщиной, и у них с Мариной завязались близкие отношения, которые продлились два года. Надо сказать, что это знакомство оставило большой след в творчестве обеих. Цветаева посвятила Парнок прекрасный цикл из 17 стихотворений «Подруга», куда вошли такие знаменитые произведения, как «Под лаской плюшевого пледа…», «Хочу у зеркала, где муть…». Потом в 1932 году Цветаева еще напишет биографическое эссе, состоящее из маленьких отрывков, мыслей, воспоминаний об их отношениях с Софией Парнок, — «Письмо к Амазонке».

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было? — Чья победа? —

Кто побежден?

Все передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?

Все дьявольски-наоборот!

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот?

В том поединке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?

Чье сердце — Ваше ли, мое ли

Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль?

Осип Мандельштам

В 1915 году в Коктебеле Цветаева познакомилась с молодым поэтом Осипом Мандельштамом. В 1916 году они вновь встретились в Петербурге. Мандельштам приезжал в Москву несколько раз, они переписывались и посвящали друг другу стихи. Цветаева — 10 стихотворений, а Мандельштам — три. Потом они встретились в Александрове, где Цветаева гостила у сестры. Что произошло между ними, так и осталось тайной, но оттуда Мандельштам буквально бежал в Крым. И больше с Цветаевой встреч не искал, в Москву не приезжал. Позже они почти не поддерживали связь, а после эмиграции Цветаевой их отношения переросли в неприязнь. В 1922 году Мандельштам написал статью в «Литературной Москве», где очень резко и негативно отзывался о Цветаевой, но Марина эту статью не увидела. Больше Мандельштам о Цветаевой не писал, зато называл себя «антицветаевцем». Сама же Цветаева вспоминала Мандельштама и в 1926 году написала «Мой ответ Осипу Мандельштаму», а в 1931-м — мемуарный очерк «История одного посвящения». Она всегда высоко отзывалась о его творчестве, однако свою неприязнь к самому Мандельштаму не скрывала.

Ты запрокидываешь голову

Затем, что ты гордец и враль.

Какого спутника веселого

Привел мне нынешний февраль!

Преследуемы оборванцами

И медленно пуская дым,

Торжественными чужестранцами

Проходим городом родным.

Чьи руки бережные нежили

Твои ресницы, красота,

И по каким терновалежиям

Лавровая твоя верста…—

Не спрашиваю. Дух мой алчущий

Переборол уже мечту.

В тебе божественного мальчика, —

Десятилетнего я чту.

Помедлим у реки, полощущей

Цветные бусы фонарей.

Я доведу тебя до площади,

Видавшей отроков-царей…

Мальчишескую боль высвистывай,

И сердце зажимай в горсти…

Мой хладнокровный, мой неистовый

Вольноотпущенник — прости!

Константин Родзевич

Марина Цветаева слева (второй ряд) и Константин Родзевич справа (второй ряд)

Константин был близким другом мужа Марина Цветаевой. После Гражданской войны он также оказывается в Праге с другими белыми офицерами. И в 1923 году знакомится с Мариной Цветаевой, с которой у них завязывается роман. Новая влюбленность по-настоящему вдохновила поэтессу, и за три месяца Цветаева написала 90 стихотворений. Уже после расставания она создала одно из самых великих своих произведений и отправила последнюю записку Родзевичу. «Я ухожу от Вас, любя Вас всей душой… Все это будет Поэмой Конца…» В конце жизни она будет вспоминать, что эта любовь была самой главой в ее жизни. Константин Родзевич стал героем поэм Марины Цветаевой «Поэма Горы» и «Поэма Конца».

Прости меня! Не хотела!

Вопль вспоротого нутра!

Так смертники ждут расстрела

В четвертом часу утра

За шахматами… Усмешкой

Дразня коридорный глаз.

Ведь шахматные же пешки!

И кто-то играет в нас.

Кто? Боги благие? Воры?

Во весь окоем глазка —

Глаз. Красного коридора

Лязг. Вскинутая доска.

Махорочная затяжка.

Сплев, пожили значит, сплев.

…По сим тротуарам в шашку

Прямая дорога: в ров

И в кровь. Потайное око:

Луны слуховой глазок…

И покосившись сбоку:

 — Как ты уже далек!

Борис Пастернак

Пастернак и Цветаева несколько раз встречались в молодости, но не обращали внимания друг на друга. Однако когда в 1922 году Пастернак прочитал ее книгу «Версты», это настолько его поразило, что он написал ей в Прагу. С этого момента зародился их многолетний платонический роман в письмах. Они нашли друг в друге родственные души и переписывались до 1935 года. Цветаева называла Пастернака «братом в пятом времени года, шестом чувстве и четвертом измерении». Они поддерживали друг друга, признавались друг другу в любви, идеализировали друг друга и мечтали о возможном общем будущем. Любовь и почти поклонение Цветаевой перед Пастернаком, безусловно, оказало большое влияние на творчество и ее отзывы на его произведения: «Пастернак и я, не сговариваясь, думаем над одним и говорим одно».

Встреча все-таки состоялась. В 1935 году они увиделись в Париже, куда Пастернак приехал в составе советской делегации. Цветаева тогда назвала это «невстречей», потому что, когда они оказались друг напротив друга, им было не о чем говорить. Эта «невстреча» до сих пор вызывает вопросы и толкования критиков, историков и литераторов. Некоторые из них утверждают, что Цветаева была огорчена его выступлением, кто-то считает, что Марина усмотрела предательство в его заигрывании с советской властью, другие думают, что она не смогла понять его состояние, депрессию и страх перед будущим в СССР. В любом случае Цветаева была разочарована. Общаться они продолжали до самой смерти Цветаевой, но уже реже и менее эмоционально.

Рас-стояние: версты, мили…

Нас рас — ставили, рас — садили,

Чтобы тихо себя вели

По двум разным концам земли.

Рас-стояние: версты, дали…

Нас расклеили, распаяли,

В две руки развели, распяв,

И не знали, что это — сплав

Вдохновений и сухожилий…

Не рассорили — рассорили,

Расслоили…

Стена да ров.

Расселили нас как орлов —

Заговорщиков: версты, дали…

Не расстроили — растеряли.

По трущобам земных широт

Рассовали нас как сирот.

Который уж, ну который — март?!

Разбили нас — как колоду карт!

Фото: Getty Images