Когда-то женские слезы, гнев и крики объясняли «блуждающей маткой» и называли истерией. Сегодня такого диагноза не существует. Но само представление о женщине как о слишком эмоциональной, драматичной и не вполне рациональной не исчезло. Вместе с клиническим психологом Варварой Зародиной разбираемся, как исторический образ «истерички» трансформировался в современные гендерные стереотипы и почему женщине до сих пор приходится доказывать, что она имеет право на эмоции.
Сегодня диагноза «истерия» нет в официальных классификациях. Но с диагнозом не исчез способ воспринимать женские эмоции. Женщину, которая громко говорит, злится, плачет и слишком ярко выражает эмоции, все еще легко назвать «истеричной». Именно здесь и возникает парадокс. Мы давно отказались от представления о том, что женское тело и психика устроены как-то «неправильно». Но культурный сценарий пережил медицинские термины.
Откуда вообще взялась «женская истерия»?
Еще в античной медицине необычные физические и эмоциональные симптомы у женщин связывали с наличием матки. Само слово hysteria происходит от древнегреческого hystera — «матка». На протяжении веков объяснение менялось. Но гендерная окраска оставалась: истерию воспринимали как женскую болезнь.
В XIX веке интерес к заболеванию достиг пика. Это время называют «эрой истерии». Важную роль в исследовании симптомов сыграл французский невролог Жан-Мартен Шарко. Он наблюдал пациенток в больнице Сальпетриер в Париже.
кадр из фильма «Газовый свет» (1944)
кадр из фильма «Газовый свет» (1944)
Проблема заключалась в том, что сама система наблюдения постепенно создавала тот образ болезни, который должна была лишь фиксировать. Пациенток фотографировали, демонстрировали их симптомы публике, изучали характерные позы и движения. Из сугубо медицинского истерия стала визуальным и культурным феноменом.
Дело Шарко продолжил Зигмунд Фрейд. Психоаналитическая традиция предложила свое объяснение истерических симптомов, связав их с бессознательным. Так истерия окончательно оказалась на границе между телом и психикой. Таким образом женщины на протяжении веков усваивали представление о том, что истерия связана с их полом (читайте также: «Любимые женщины Зигмунда Фрейда: почему великий психиатр так и не нашел счастья в любви»).
Современная истерия как социальный ярлык
Современная психиатрия больше не рассматривает истерию как самостоятельное заболевание. Однако язык культуры меняется медленнее. Сегодня слово «истеричка» чаще используется не как диагноз, а как социальный ярлык. Он описывает женщину, которая повышает голос, злится, предъявляет претензии, слишком эмоционально говорит или просто активно не соглашается. Эмоции здесь — это не информация о состоянии человека, а доказательства его нестабильности.
Женщина злится — значит, не умеет себя контролировать.
Женщина плачет — с ней невозможно разговаривать рационально.
Женщина говорит о боли — она придумывает и преувеличивает.
Женщина слишком активно спорит — значит, вместо аргументов у нее одни эмоции.
Женщины не умеют терпеть боль?
Исследования показывают, что стереотип об эмоциональной нестабильности женщин влияет на то, как окружающие интерпретируют их поведение. Особенно хорошо это видно на примере боли.
кадр из фильма «Трамвай „Желание“» (1951)
В серии экспериментов исследователи обнаружили, что медики чаще ожидают от женщин преувеличения боли, чем от мужчин. Один из главных факторов, объясняющих такую разницу — представление о женской эмоциональности. Именно она становится тем фильтром, через который оценивают достоверность женского опыта.
Ряд исследований показывает, что женщины чаще страдают от хронической боли, чем мужчины, чаще терпят эту боль. А вот болеутоляющие им прописывают в два раза реже, чем пациентам-мужчинам.
Женщина может быть либо эмоциональной, либо «правильной»?
Современный социум часто беспощаден к женщинам. Открыто выражаешь недовольство — рискуешь получить ярлык агрессивной. Говоришь слишком мягко — тебя не услышат. Так женщина попадает в ловушку из собственных эмоций и желания соответствовать ожиданиям социума.
Особенно ярко это проявляется в корпоративной среде. Эмоциональность могут расценивать как отсутствие компетентности, хотя эмоции никак не отменяют профессиональных навыков. В результате женщинам приходится контролировать не только содержание своей речи, но и каждую интонацию. Нельзя звучать слишком резко, чересчур громко, не нужно говорить много или открыто смеяться. Это уже не медицинская истерия, а ее культурное наследие: женщина должна постоянно доказывать, что она достаточно спокойна, чтобы ее слова воспринимали всерьез (читайте также: «„Стеклянный обрыв»: почему именно в кризис женщин нанимают на руководящие должности»).
Почему мужчинам тоже можно злиться?
Интересно, что одни и те же эмоции общество может оценивать по-разному в зависимости от гендера. Мужчина, который повышает голос на совещании, может восприниматься как жесткий и уверенный лидер. Женщину в аналогичной ситуации могут назвать конфликтной стервой. Мужская сдержанность считывается как сила, женская — как холодность. Мужской гнев — это проявление характера, женский — потеря контроля. Это не означает, что любое агрессивное поведение мужчин социально одобряется или что женщины всегда — в проигрышном положении. Речь именно о двойных стандартах.
кадр из фильма «Кто боится Вирджинии Вульф?» (1966)
Особенно показательно, что стереотипы работают даже, когда человек просто сообщает о собственных ощущениях. Если женщине заранее приписывают склонность драматизировать, ее слова о боли, страхе или дискомфорте могут восприниматься менее объективно.
«Не будь истеричкой» — что на самом деле стоит за этой фразой?
Иногда эту фразу произносят, когда человек действительно ведет себя агрессивно. Проблема начинается там, где словом «истерика» стигматизируют любые эмоции.
Если человек кричит, это не обязательно означает, что его претензии бессмысленны. Если плачет, это не значит, что он не способен мыслить рационально. Сильная эмоция может говорить о том, что ситуация важна.
Зрелая коммуникация предполагает возможность разделять две вещи: эмоции и факты. Можно признать: «Ты сейчас очень злишься» — и одновременно сказать: «Давай обсудим проблему спокойно». Можно услышать: «Мне больно» — и не отвечать: «Ты все преувеличиваешь». Можно не соглашаться с человеком, не обесценивая при этом его чувства и не навешивая гендерные ярлыки.
Эмоции — не доказательство иррациональности
Эмоции — это важные сигналы нашего внутреннего состояния. Гнев может сообщать о нарушенных границах. Страх — об ощущении угрозы. Печаль — о потере. Раздражение — о накопившемся напряжении. Тревога может указывать на неопределенность, с которой человеку трудно справиться.
Задача не в том, чтобы перестать чувствовать или научиться сохранять невозмутимость в любой ситуации. Гораздо полезнее научиться распознавать собственное состояние и понимать, что именно за ним стоит. И это особенно важно для женщин, которых с детства загоняют в рамки гендерных стереотипов: учат не злиться, не спорить, не повышать голос, не быть слишком требовательными.
