Полина Чернышова: «Хочется, чтобы кино было как живопись, а не как плоская фотография»

Ты говоришь, что Лиля легенда. Но мне кажется, что в те времена все были какими-то супергероями. Знаешь, как говорят, в тех тяжелейших ситуациях у людей открывались сверхспособности. Но при этом они оставались очень скромными, предпочитали не говорить о своих заслугах. Все это казалось им естественным: они просто трудились и отдавали себя без остатка ради общего дела.

Наверно, при подготовке к съемкам, ты много изучала ту эпоху…

Полина: Да, это так. Я пошла в библиотеку на первом этаже моего дома и попросила дневники людей, которые реально прошли войну, стихи воевавших женщин. Хотелось понять, как все это чувствовалось изнутри. Из этих документальных рассказов стало ясно, насколько те люди были смелыми, сильными, но при этом скромными. Они просто верили. Верили до самого конца.

Насколько сложно было раскопать эти качества в себе?

Полина: Честно? Достаточно сложно. Есть актеры, которые легко схватывают суть. Например, мой прекрасный партнер Петя Рыков (сыграл Алексея Соломатина — прим. MC) — именно такой. Когда я только с ним познакомилась, подумала: «Зачем вы позвали парня модельной внешности на такую роль?». Но когда он надел форму, то просто превратился в другого человека! Костюм на него сел как влитой. Петя говорил: «Я просто смотрю на фотографию Леши Соломатина, вспоминаю его взгляд, и мне больше ничего не надо». Ему все было понятно по одному лишь взгляду человека на фото, представляешь?

А у меня в голове поначалу была каша, Лиля казалась мне очень загадочной. В ней сочетались несочетаемые вещи. С одной стороны, она была очень женственной и хрупкой. Любила следить за собой: есть известная история, как летчицам выдали унты, и она за ночь перешила их, сделав себе меховой воротник. Такой модницей была. Да и в летную школу в 14 лет она пришла, вероятнее всего, просто как девушка передовых взглядов, фантазерка и романтическая натура.

Но другая сторона Лили — это стальной характер. Режиссер Андрей Шальопа мне постоянно напоминал: «Они [летчицы того времени] непробиваемые!». Чтобы делать перевороты в воздухе с тяжелейшими перегрузками, вести бой на грани жизни и смерти, нужна невероятная выносливость. Мне было странно: как играть супергероя? Тогда я стала вглядываться в ее фотографии. И вдруг заметила, что у Лили «взгляд хищника»: вижу цель, не вижу препятствий. Да, в нем есть женственность, поволока. Но еще в этом взгляде чувствуется жесткость. Такой взгляд, от которого не уйдешь. Сразу понятно: если она взяла тебя на прицел — ничто ее не остановит.

Как ты думаешь, у вас с героиней есть схожие черты?

Полина: Режиссер говорил: «Да она такая же, как ты! Что тебе играть?». Я сначала не соглашалась. Но сейчас думаю, что во мне тоже есть тяга к полету, легкость в характере, какая-то целеустремленность. Но чего во мне точно нет — так это ее невероятного героизма. Я обычный человек, у меня много страхов и слабостей. А Лидия верила и неслась вперед, ничто не могло ее остановить.

Как тебе кажется, этот сильнейший «внутренний двигатель» — ее личная особенность? Или же это время наложило отпечаток?

Полина: Думаю, время определенно сыграло свою роль. Как-то мы говорили с режиссером, и он сказал такую фразу: «Людей очень сильно вдохновляет наличие перспективы». Знаешь, некоторые ведь действительно стареют и начинают гаснуть, потому что не видят будущего. Но если у человека есть внутренняя перспектива, он до конца жизни будет полон энтузиазма.

В ту эпоху люди все-таки имели эту веру в будущее. Мечтали о том, что куда-то полетят, перевернут мир. А потом началась война — и обстоятельства заставили их проявить все свои самые сильные качества. И возвращаясь к Лили… Да, пожалуй, она сама по себе была очень умной девушкой с особенным характером, который раскрылся под влиянием эпохи.

Я читала в интервью режиссера, что он увидел тебя в этом образе еще до того, как сценарий был полностью готов. Каково это, когда тебя утверждают без проб? Дает крылья или, наоборот, давит грузом ответственности?

Полина: Скорее наоборот — давит (смеется). Когда ты проходишь пробы и тебя утверждают, ты понимаешь: я сделала свое дело, мы в моменте сделали что-то классное, и больше ничего доказывать не надо. А когда утверждают без проб, думаешь: «Блин, а вдруг они обо мне что-то такое напридумывали, а я на самом деле этого не могу?». Но у нас был очень долгий подготовительный период — от утверждения до первого съемочного дня прошло больше года. За это время я была на многих пробах с другими актерами, подыгрывала им. В какой-то момент поняла, что если бы я все проваливала, они бы сняли меня с роли до начала съемок — и успокоилась.

Давай поговорим про историю любви Лили и Алексея, которого сыграл Петр Рыков. Эта история очень красивая, но ведь обреченная — каждый их вылет мог стать последним. Как вы выстраивали эту линию?

Полина: Если честно, мне даже говорить об этом немного неловко. Кажется, будто мы трогаем что-то святое. Мой партнер Петя очень трепетно относился к героям и в одном интервью сказал замечательную фразу: «Единственное, что мы хотели сделать — это не подвести их».

Мне кажется, у них была очень чистая, даже целомудренная история. Наивная, но в то же время очень взрослая. Да, они понимали, что каждый вылет может стать последним. Но близость смерти не превращалась в вечную тоску, она только обостряла любовь к жизни! Я смотрела потрясающий документальный фильм о летчицах тех лет — «Тревожное мое счастье». Они там такие хохотушки-веселушки. Вспоминали, как надевали платья в землянках и мечтали о том, что будут делать, когда война закончится.

Так и у нас в фильме. Любовь Лили и Леши — это желание поделиться всем самым прекрасным. В каждом из тех моментов, что они были вместе.

Один из блоков съемок проходил в павильоне — в воссозданных кабинах самолетов на фоне хромакея. Насколько сложно играть сильные эмоции воздушного боя, будучи зажатой в кабине на фоне зеленых экранов?

Полина: А это как раз было самым легким (смеется)! Мы же все в детстве садились в воображаемые машинки или самолетики и представляли, что за кем-то гонимся. Фантазия включается моментально. К тому же мы не играли бурных эмоций — в бою у летчиков была спокойная рабочая собранность, как у хирургов на операции.

Хромакей мне, как театральной актрисе, даже помогал: пустота вокруг обостряет внимание, и фантазия на ее фоне оживает. А вот когда мы, например, снимали на натуре в Тамани, среди бескрайних степей и красных маков, мое внимание постоянно рассеивалось от всей этой красоты!

Физически тяжело было отыгрывать сцены в узкой кабине? А ведь еще тебе наверняка пришлось вникать в механику управления самолетом…

Полина: Вообще режиссер очень хотел, чтобы я понимала механику. Смотрел на меня с недоумением, когда я спрашивала, что именно сейчас нажимать. Сначала я, как отличница, пыталась все запомнить: выучила, где газ, где РУС (ручка управления самолетом — прим. MC), куда надо воздух накачивать. А потом поняла — в кадре этого никто не увидит. Да и вообще, главный герой — это не кнопочка! Он человек прежде всего, его чувства и эмоции — вот что интересно зрителю.

Но физически да, было непросто. Мы носили огромные шерстяные комбинезоны — называли их «медведями» из-за тяжести. Надевать такой комбинезон мне помогали два человека. Потом сажали в эту крошечную кабинку, туго-туго затягивали ремнями… Я даже клаустрофобию немного ловила. А еще я в кабине так активно крутила шеей, высматривая противников, что она у меня болит до сих пор...

Процесс создания фильма занял почти шесть лет. За такой срок наверняка сродняешься с героиней. Был ли у тебя какой-то ритуал прощания с ролью?

Полина: У меня нет ощущения, что я с ней рассталась. Съемки шли в таком здоровом, адекватном ритме. Иногда мы снимали по одной сцене в день, иногда год ждали финансирования. Это было бережное творчество без насилия и стрессов.

Но были моменты невероятно глубокого погружения. Например, во время активных съемок в Петербурге я сняла квартиру на Мойке с потрясающим двором-колодцем. Была ранняя весна, кричали чайки, звенела капель. Помню, как ночью я лежала на матрасе под звездами, играла на гитаре, пела, думала о Леше и Лиле и даже расплакалась, так это было живо и родно…

Или еще случай: мы целый день снимали в Тамани проезд Лили и Леши на грузовике. Счастливый проезд сквозь вечность и бескрайние поля. А потом мы снимали сцену, где они лежат под небом. Мы с Петей смотрели на эти звезды, на бесконечный горизонт, и я вдруг подумала: «Боже мой, а ведь они действительно тут были. И, может быть, прямо сейчас они смотрят на нас оттуда». Это было какое-то волшебное прикосновение к их душам. Знаешь, мы этими днями, этими съемками, игрой, воспоминанием об их жизни словно за них молились.

Полина, у тебя очень хорошо складывается карьера и в кино, и в театре. Ты служишь в Театре Вахтангова со времен окончания Щукинского училища, а в кино дебютировала сразу с большой роли в «Тихом Доне» Урсуляка. Но если бы пришлось выбирать и чем-то жертвовать ради кино, ты смогла бы прожить без театра?

Полина: Театр и кино для меня — совершенно разные миры. Оба прекрасны по-своему. Но для души театр, наверное, важнее. Все, что происходит на сцене, — происходит здесь и сейчас. Это живое общение со зрителями и любимыми друзьями-коллегами, которых знаешь уже десять лет. Театр наполняет радостью и вдохновением. Там ты чувствуешь себя художником, автором: на сцене ты можешь делать все, что хочешь. Для меня это площадка для творчества, где душа может бесконечно открываться.

За десять лет службы Вахтанговский театр стал для меня абсолютно родным пространством, я его совсем не боюсь. А в кино до сих пор есть ощущение, что я не знаю до конца его законов.

Но при этом по характеру я исследователь и путешественник. В театре всегда одни и те же люди (пусть и любимые), одни и те же спектакли, одно и то же место… Кому-то эта стабильность необходима, а мне иногда тяжело. И если смотреть под таким углом, мне больше нравится кино — ведь это кочевая, цыганская жизнь. Новые люди, пробы, путешествия: сделал проект и пошел дальше.

Я бы очень хотела, чтобы кино стало для меня такой же уютной площадкой для творческого поиска. В театре я накопила столько опыта, который хочется теперь применить и в кино. Так что, отвечая на твой вопрос… Да, я бы смогла немного пожертвовать театром ради кино. Театр никуда не уйдет, он всегда будет питать душу. А вот в кино мне еще многое предстоит открыть.

В кино у тебя много исторических ролей. Великая Отечественная война, XX век, Древняя Русь. А если говорить о современности, какую женщину тебе было бы интересно сыграть?

Полина: Почему-то в голову сразу лезет образ Амели… Хочется сыграть какую-нибудь такую фантазерку, художницу, творческую женщину с немного «поехавшей кукухой» (смеется).

У меня действительно много исторических проектов, потому что в нашем кинематографе часто бывает так: получилось один раз в определенном амплуа — и тебе предлагают схожие роли по инерции. Очень много героинь, которые просто любят, обнимают, плачут и ждут главного героя. Они — как хорошее приложение к нему. Мне такого играть больше не очень хочется.

Ведь женщина — это не просто приложение! У нас столько же переживаний и желаний, как и у мужчин. Хотелось бы сыграть самостоятельную героиню. А еще очень хочется комичного и нелепого. Хотя главное даже не конкретная роль, а что за сценарий и само кино в целом.

В каком кино тогда тебе хотелось бы сниматься?

Полина: Хочется сниматься в кино, которое ты сам хотел бы посмотреть. Я надеюсь, что наш «Литвяк» будет именно таким фильмом, который будет греть душу. Там нет пафосного патриотизма — там космическая картинка и прекрасная история любви.

А вообще мне хочется авторского кино. С художественным видением, чтобы это был не просто «общепит», не бесконечная «чернуха» и не очередной средненький сериал про криминал и расследования преступлений. Я вообще не понимаю, почему всем так интересно смотреть про убийства? Хочется, чтобы кино было как живопись, а не как плоская фотография. Чтобы в нем была цельность, режиссерское видение, чтобы оно тебя погружало в свой мир и влюбляло. У меня такое с фильмами Кустурицы, Альмодовара, Чарли Кауфмана, Гайдая.

Можешь назвать три фильма, которые для тебя являются эталоном такого авторского кино?

Полина: Ну, например, «Жизнь как чудо» Кустурицы. Недавно посмотрела действительно чудесный фильм «Чудеса» Рорвахер…

Еще очень люблю «Любовь, сбивающую с ног» Пола Томаса Андерсона. Там Адам Сэндлер, которого мы привыкли видеть в легких комедиях, выдает поразительную драматическую роль. Это соединение профессионального актерского мастерства и глубокой режиссуры дает невероятный эффект. Вот к такому кино хочется быть причастной!