Возвращение проекта Сэма Левинсона на экраны HBO сопровождалось не столько восторгом, сколько скептическим напряжением. Слишком много факторов сыграло против успешного рестарта: невовлеченность шоураннера, успевшего оступиться с «Кумиром», разбежавшийся по голливудским блокбастерам каст и, главное, фундаментальная проблема — как рассказывать о тех, чей бунт был зарождался в школьных коридорах, если коридоры эти давно опустели? Первый эпизод финального сезона дает понять: это больше не попытка влезть в старую кожу, это осознанная пересборка жанра.
Во время премьеры Левинсон объяснил, почему производство заняло так много времени — нервы ожидающих фанатов действительно были уже на пределе. Очевидных факторов было много: забастовки, попытки согласовать график востребованных актеров — а сейчас каждый член каста — звезда мирового масштаба. Но главная причина в другом. «На самом деле время ушло на то, чтобы понять, как отдать дань уважения тем, кого мы потеряли», — сказал Сэм Левинсон (читайте также: Звезды «Эйфории» на премьере третьего сезона в Лос-Анджелесе).
Третий сезон посвящен умершим актерам Ангусу Клауду и Эрику Дейну, а также продюсеру Кевину Тюрену. Особенно тяжело Левинсон переживал потерю исполнителя роли Феско. Это посвящение, пожалуй, является главным ключом к пониманию всего, что ждет зрителей в будущих сериях. «Эйфория» абсолютно точно не будет прежней. Хорошо это или нет, обсудили с кинокритиком и автором проекта «Кинопаб» Анной Журба.
От школьной гиперболы к взрослой апатии
Самая уязвимая зона любого подросткового хита — попытка дожать историю после того, как герои перешагнули порог совершеннолетия. Магия подобных шоу (вспомним хотя бы вялый эпилог «Молокососов») держалась на эффекте гипертрофированной драмы: детские травмы подавались с оперным размахом, а косплей взрослой жизни выглядел убедительнее самой жизни. Но что делать, когда косплей заканчивается и начинается рутина ипотек, налогов и токсичных отношений без флера первой любви?
Кадр из сериала «Эйфория»
Левинсон, взявший паузу в четыре года, нащупал верную интонацию. Вместо истерики — циничная ухмылка реалиста. Открывающая сцена с джипом, повисшим на пограничной стене в лучших традициях сатирического трэша, моментально выдергивает зрителя из сине-фиолетовой меланхолии прошлых сезонов и швыряет в палп-фикшен новой эры. В этом жесте чувствуется здоровая наглость: режиссер словно заимствует у Тарантино умение находить смешное в жутком и напряженное в бытовом. Словесные перепалки Нейта и Кэсси, пытающихся нащупать дно семейного бюджета, или абсурдный торг Ру с «королем кисок» — это не упражнения в драматургии, а хирургически точные зарисовки о людях, застрявших в клетках собственных пороков.
Эффект GTA и запах пустыни
Метаморфоза визуального кода сериала очевидна. Вместо узнаваемой неоновой синевы Петры Коллинз, ставшей мемом и объектом судебных исков, кадр залит выжженной желтизной приграничья. Вместо пульсирующего саундтрека Лабринта — давящий эмбиент под авторством команды Ханса Циммера. И эта смена оптики оправдана сюжетно: герои переместились из душных спален в пыльный ландшафт, напоминающий локацию из GTA V. Сравнение с видеоигрой, гуляющее по сети, не лишено оснований. Сериал обрел криминальную пружинистость, сюжет перестал ходить кругами вокруг школьной вечеринки и устремился к фронтиру. Это опасная территория, где вместо оценок в четверти — пули, а вместо школьного психолога — наркокартели (читайте также: Эпоха никотинового ренессанса: почему в кино все снова курят?).
Отдельного упоминания заслуживает деликатность, с которой сценаристы обошлись с наследием Ангуса Клауда. В условиях, когда смерть актера могла стать поводом для дешевой спекуляции, создатели находят тихий и уважительный способ попрощаться с Феско, не перегружая повествование излишним пафосом.
Встреча выпускников без прикрас
Кадр из сериала «Эйфория»
По сути, просмотр первой серии нового сезона вызывает то же щемящее чувство, что и встреча с бывшими одноклассниками спустя десятилетие. Любопытство борется с ужасом, когда ты видишь, как некогда яркие индивидуальности сплющиваются под прессом быта. Ру, сменившая наркотическую зависимость на опасные игры со смертью и, возможно, верой; Кэсси, ушедшая в цифровую проституцию на OnlyFans как в единственно понятный ей способ валидации; Мэдди, чьи амбиции уперлись в серый потолок телестудии. Здесь нет розовых очков. Левинсон проявляет ту самую неприятную, но необходимую черту драматурга — он безжалостно подводит черту под иллюзиями своих персонажей (читайте также: Почему бренды все чаще привлекают в рекламу OnlyFans звезд?).
Риск скатиться в откровенный кэмп уровня «Кумира» все еще висит в воздухе — тем более, что американские критики, посмотревшие три эпизода, уже насторожены и готовы писать разгромные рецензии. Но пока хрупкий баланс держится. В финале пилотного эпизода возникает фигура лихого ковбоя — словно призрак нового жанра, в который мутирует драма. Это уже не сериал о том, как сложно быть молодым. Это кино о том, как страшно быть взрослым и при этом оставаться все тем же потерянным подростком внутри. И если Левинсон не сорвется в привычное самолюбование, у этого прощания есть все шансы стать оглушительным, пусть и горьким, выстрелом в пустыню.
