Виктор Аронович, почему с точки зрения психоанализа нам важно спать и видеть сны?
Сон и сновидение — разные понятия. Русский язык позволяет нам говорить о сне, подразумевая сновидения (последнее, обратите внимание, отмечает зрительный характер состояния, отзываясь эхом провидения). В других языках не так: в английском варианте «сновидение» — dream (близко к «мечте»), в немецком — Traum (резонирует с «травмой»). Психоанализ работает именно со сновидениями. Последователи Фрейда относятся к снам очень серьезно. Принципиальное основание: сны имеют смысл. Об этом важно сказать, поскольку в обыденной жизни и в кинематографе часто используется фраза: «Это всего лишь сон». Но люди живут как минимум в двух реальностях — сновидческой и бодрственной. Это если не брать в расчет кино, музыку или augmented reality (дополненную реальность). Самыми близкими предшественниками теории Фрейда были, кстати, древние греки. В частности, Артемидор («толкователь» снов времен Римской империи. — МС) уже во II веке призывал каждого человека сделать толкование составной частью техники существования.
И вот здесь начинается самое интересное. Опустим шарлатанов и «народные сонники». Чуть более ста лет назад Фрейд сформулировал теорию бессознательного, написал труд «Толкование сновидений». Как работает метод?
С пониманием Фрейда у большинства всего одна проблема — его теория слишком сложна, особенно для современного читателя. Скажу больше: психоанализу нельзя научить, его можно только пережить. Но попробуем. В поп-культуре (но не в сфере психоанализа) психоаналитик считается «знатоком душ», который может забраться в голову человека и понять, что там происходит. Ничего подобного! Здесь принципиально важен диалог, на котором настаивал еще Сократ. Сновидец рассказывает сон, после этого, как правило, заявляет, что ничего не понимает в этом хаосе образов, а дальше — начинается разговор с психоаналитиком, который помогает распутать клубок.
У психоанализа есть готовые схемы: можем ли мы говорить про некие универсальные символы во сне?
Про символы — объясню на примере. Я иду по улице, засмотрелся на звезды и упал в канаву (это история древнегреческого философа Фалеса Милетского, которую я сейчас превратил якобы в свой сон). Что мне смотреть в соннике, за что зацепиться — за «канаву» или за «звезды»? А может — за «падение»? Согласно Фрейду, это разные нити, которые могут быть не связаны напрямую, смысл сновидения может уловить только сам сновидец. Поскольку психический нетворк, существующий в нашей голове, всегда сингулярен — уникален. Это основной принцип психоанализа. Сложность в том, что нет никаких универсальных символов. Говоря словами Фрейда, банан — это в первую очередь банан, а дальше — у кого как. Например, больше всего на свете я люблю музыку. При упоминании банана я вижу банан Энди Уорхола на конверте пластинки The Velvet Underground & Nico. У меня нет ассоциаций с чем-либо еще.
Но вернемся к примеру со сном. В психоанализе мы имеем дело со смыслом — с анализом слов, а не символов. Сновидения существуют, когда мы их пересказываем. Что могли означать звезды? Астроном назовет звездой небесное тело, я как меломан — Дэвида Боуи или Лану Дель Рей, а военнослужащий — знак отличия на погоне. Что означает для вас «канава»? Моя моментальная ассоциация — фамилия японского автогонщика Токанава. Итак, «Канава — Токанава» ведет нас в одну сторону, звезды — в другую. А ведь еще было «падение». Когда я сказал «падение», у меня появились две мысли. Одно значение для меня — уснуть (to fall a sleep по-английски, tomber de sommeil по-французски), второе — влюбиться (tomber l’amoureux). Я куда-то падаю — нужно разбираться. Обратите внимание, как «вавилонское многоязычие» претерпевает в моей голове субъективную переработку.
И все же, может ли информация, которую мы вспоминаем, проснувшись, быть нам полезной?
Подчеркну простую мысль: если сбылось то, что мы увидели во сне, мы счастливы, кричим: «Ура! Это был вещий сон!», а не сбылось — забываем о сновидении. Идея Фрейда заключается в том, что во сне мы можем увидеть только то, что видели наяву. Это вопрос нашей памяти. По-немецки Фрейд называет бессознательное «eine andere Schauplatz» («другая сцена») и выделяет три основных «механизма». Бессознательное во сне осуществляет постановку мыслей «на сцене» — душа мыслит и предъявляет нам образы. Второй механизм — сгущение. Это близко к собирательному образу в литературе. Мы видим во сне одного человека и задаемся вопросом: «Как он попал в наш сон? Почему именно он?» Оказывается, в его лице упаковано несколько лиц. Третий механизм — смещение. Его проще объяснить через кино. Это часть вместо целого. Условно, как кулак в фильме Эйзенштейна — репрезентация рабочего, пролетариата, революции. Между тем центральные фигуры теории сновидений Фрейда — мысль и желание. Если совсем просто: теория сновидений Фрейда — это теория желаний.
Тогда почему мы видим кошмары?
Страх — это фундаментальный аффект. Фрейд полагал, что психика формируется, в частности, в результате процесса, который он назвал «вытеснением»: я вытесняю (забываю) то, что не хочу помнить. Еще одна идея Фрейда — психика динамична. Не я решаю: «я это забуду», а психика вытесняет сама. То, что вытеснено наяву, возвращается во сне. Большинство людей интересуют именно прогностические возможности сновидений: я увидел «канаву» — к чему это? У меня встречный вопрос: а вы хотите себя знать? Самая простая идея от Сократа к Фрейду — да и к фильму «Матрица» — «Know thyself» (познай себя). Хотите знать ответ на вопрос: «Кто я?» — разбирайтесь с тем, что вам снится.
НЕ Я РЕШАЮ, ЧТО ЗАБЫТЬ, — ПСИХИКА ВЫТЕСНЯЕТ САМА. ТО, ЧТО ВЫТЕСНЕНО НАЯВУ — ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВО СНЕ
В Петербурге, на территории Института психоанализа, есть Музей сновидений Фрейда, вы — его основатель. Расскажите про формат музея…
Все просто — музею 25 лет, он связан «родственными узами» с двумя основными музеями Фрейда — в Вене, где Фрейд долго работал, и в Лондоне — в его последней квартире, где и сейчас хранится огромная коллекция древнего искусства (Фрейд был страстным коллекционером), библиотека и знаменитая кушетка. Когда я открывал музей, полетел в Лондон и Эрика Дэйвис, директор лондонского музея, сказала: «Вот коробки. Фрейд их сюда привез. Здесь всякая всячина: рисунки пациентов, фотографии. Бери что хочешь». Эти фотографии у нас хранятся в первом зале — мама Фрейда, папа Фрейда, ученики Фрейда, учителя Фрейда. Второй зал — зал самопознания. Но описывать его не вижу смысла, это лучше видеть. Кто-то проводит у нас две минуты. Кто-то проводит у нас два года, приходит и раз, и два, и пять. Приходите. Главное — предварительно записаться.
