Тема райских садов вот уже третий сезон подряд не отпускает Джонатана Андресона. Правда, на смену прекрасному парижскому Тюильри и оранжереям, вдохновленным архивами самого Диора теперь приходят таинственные леса Луизианы, сплошь поросшие папоротником — они выросли прямо в стенах Музея Родена.
И сделали это отнюдь не случайно: как и вся коллекция, антураж к ней вдохновлен жизнью и творчеством американской художницы Линды Бенглис. Она выросла среди активной болотной фауны этого штата и почти всю свою карьеру вдохновлялась именно ей. Однако природные мотивы она всегда адаптировала на свой лад, превращая естественные формы в скульптуры из латекса, полиуретана, меди, стекла, металла и многих других непривычных средств.
«У каждого материала есть собственный характер», — говорит она в видео-тизере, показанном Dior прямо перед шоу. Последовать этому же принципу в своей новой коллекции решил и Джонатан Андерсон — он уделяет фактурам особое внимание.
Дизайнер умещает на одном подиуме и сложный твид, и жатые ткани, и гофре с эффектом фольги, и летящий шифон, и мягкий трикотаж, причем даже там, где предполагается плотная костюмная шерсть. Банальные платья-футболки у него одним махом становятся произведением искусства, ведь сделаны не из хлопка, а мелкого стекляруса. Юбки, кажется, из органзы, переливаются, словно мыльные пузыри, раскидистые пальто неожиданно становятся вязаными из мохера, а топы и юбки покрываются мелкой бахромой их шелковых нитей. Платья начинают жить своей жизнью, пока модель идет — на это работают сложные подвижные вставки, — а следом на подиуме проплывают костюмы-двойки будто с перьями цесарок — на деле с шифоновой аппликацией с узором пье-де-пуль.
Работа из серии Zanzidae Peacock (1979). Проволочная сетка, эмаль, стекло и пластик.
Впрочем, большинство из этих творений — прямая отсылка к творчеству Бенглис. Шляпы, пошутить над которыми не успел только ленивый, в реальности отсылают к ее работам 80-х, созданных из металла и проволочной сетки, которой огораживают курятники. «Азиатские» вееры на платьях — прямая цитата ее серии Zanzidae Peacock, выполненной в 1979-м. Плиссе на платьях, юбках и топах, с одной стороны, столь полюбившиеся самому Андерсону, а с другой, до боли напоминающие работы Иссея Мияке, — тоже дань уважения творениям Линды. В частности, напоминание о ее золотых скульптурах вроде Phool, в которых металл складывался в гармошку будто обыкновенная бумага.
Банты и узлы, которые, будем честны, уже не раз фигурировали в коллекциях Dior, позаимствованы оттуда же: например, открывавшая шоу накидка-плед, вполне отчетливо передает мотив скульптуры Crux (1983), где пласт гофрированного цинка запросто перевязывается медной деталью. Платья с пастельными разводами — ода картинам Pani Rang (1980), а разноцветные юбки, пошитые из кусков самых разных тканей — серии SHY FIVE, представленной в 2016-м.
К слову, это далеко не первый случай, когда дизайнер решает использовать работы художницы. Еще будучи креативным директором Loewe он приглашал Линду для сотрудничества — в 2024 году она разработала для бренда эксклюзивную ювелирную коллекцию.
Скульптура Crux (1983). Бронзовая проволочная сетка с напылением цинка, меди и никеля.
- Источник:
National Gallery of Art, Washington DC
Однако работы Бенглис — далеко не единственное, чем впечатлился Джонатан при создании этой коллекции. За основу он брал японские гравюры прошлых веков, любимое творчество Климта и даже заметки ботаников XIX столетия. Помимо этого, теперь ему окончательно удалось утвердить, что главная их связь с Кристианом Диором — страстная любовь к растительности во всех ее проявлениях (читайте также: Какой получилась дебютная круизная коллекция Dior Джонатана Андерсона).
В новом шоу, несмотря на сезон осень-зима, вспыхивают самые разные оттенки зеленого — от насыщенного цвета свежей травы на пиджаках, приталенных пальто и блузах, до светло-салатового на платьях и нефритового в вышивках. Платья обрастают цветами из свернутой ткани, костюмы (на самом деле, покрытые слоем мельчайшего бисера) напоминают кувшинки и цветущие поля кисти Моне, а юбки то и дело норовят превратиться в бутоны.
К маэстро отсылают и фирменные силуэты New Look в костюмах, правда, снова сдобренные чисто андерсоновскими деталями: жакеты Bar дополняют длинные баски-шлейфы из молочного шифона и из-под юбок проглядывается контрастный второй слой, для пущего эффекта приправленные активной фактурой. Кроме того, Диор, по приданию, любил в середине коллекции выпустить на подиум ярко-красное платье, чтобы взбодрить публику. Тому же совету последовал и Андерсон — ровно на середине показа на подиуме вспыхнул единственный алый образ с пышной юбкой и крупным бантом-узлом у декольте, который, к слову, отсылает к работам авангардиста Лучо Фонтана.
Закончив ностальгию по архивам Дома и прогулкам по цветущим садам, дизайнер неожиданно выпустил на подиум целую серию «черных лебедей». Модели проплывали вдоль гостей в летящем атласе со страусиными перьями, бандо со стразами с подвязанным подолом и гиперобъемных платьях, напомнивших о викторианской эпохе.
В шоу представили даже свадебный образ. Невеста Андерсона похожа скорее на прекрасную лесную нимфу, чем на современную поп-звезду. По своим угодьям она порхает в белоснежных полупрозрачных кружевах, за которыми тянется внушительных размеров шлейф.
Все это Джонатан предлагает миксовать с эффектными аксессуарами: «винтажными» клатчами с фермуаром, сумочками-фантиками, выполненными будто из металлизированной фольги, серьгами в виде экзотических цветов и морских ракушек, а также золотыми туфлями или, уже по традиции, украшенными цветочными композициями (читайте также: Чем отличаются Dior и Loewe под руководством Джонатана Андерсона?).
