Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга

Жизнь — это череда событий, знакомств и разговоров. Но так ли они случайны, как порой нам кажется?

Публикуем отрывки из книги основательницы проекта Meet For Charity Ольги Флер «Каждая встреча имеет значение», которая посвящена вдохновляющим историям людей, чья жизнь перевернулась благодаря случайным (или не очень случайным) встречам.

Владимир Перельман

Ресторатор

В моей жизни была потрясающая история. В нее невозможно поверить, она какая-то неземная, и я до сих пор пытаюсь ее осмыслить, хотя прошло больше двух лет.

У меня был необычный, сложный период летом накануне 33-летия. Во-первых, я не мог определиться, где мне жить. Сначала жил за городом — партнер сдавал мне один из своих домов, и я там пытался существовать. Потом у меня была великая мечта построить бутиковый отель, поэтому я решил пожить в гостинице и понять эстетику Америки 60-х годов. Я начал жить в маленьких московских отелях, смотреть, как все устроено. А во-вторых, для меня это был период тяжелых внутренних процессов. Я понимал, что вхожу в 33-летний рубеж, который многие связывают с возрастом Христа, и у меня было много экзистенциальных вопросов. Как человек из верующей семьи, я задумывался о том, правильно ли живу. И я находился в состоянии эмоционального одиночества.

И вот летом мне звонит мой партнер по ресторанному бизнесу, хороший адвокат в сфере шоу-бизнеса, который лет 10 занимался привозом в Россию звезд мировой величины. Звонит и говорит: «Слушай, 3 октября, в твой день рождения, в Москве будет концерт Стинга, хочешь пойти?» Я говорю: «Конечно, хочу!» Он спросил, сколько билетов, я от балды сказал, что пять, и забыл.

Фото №2 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга
Владимир Перельман

Накануне дня рождения картина такая: я живу в московском отеле, у меня хандра, ко мне вечером приезжает мой родной брат, мы с ним сидим у камина, пьем вино и болтаем «за жизнь». Вдруг вспоминаю, что завтра концерт, а я никого не позвал. Я говорю: «Димка, завтра идем на Стинга!» И еще я пригласил самых близких людей на тот момент: Леню, брата, бывшую жену Женьку и друга детства Илью.

Свой день рождения я тоже встретил очень странно. Обычно я провожу его со своей семьей. А тут набрался наглости, позвонил маме и сказал, что мне нужно побыть одному. Она сказала, что понимает. В общем, я отключил телефон и пошел в баню — позволил себе посреди недели выдохнуть. Часов в 5–6 вечера мы встретились с ребятами и пошли в бар (я тогда еще пил алкоголь), а потом веселющие приехали на концерт. И оказалось, что у нас какие-то безумные VIP-места.

И вот мы сидим, Стинг поет, вокруг такая чопорная московская публика в платьях, костюмах, слушают уважаемого исполнителя. А я чувствую, что хочется танцевать. И наша компания начинает себя немного фривольно вести, пританцовывать. Я замечаю, что единственные, кто смотрит на нас без осуждения, а даже с восхищением, это какие-то три иностранца: женщина и двое мужчин. Потом мы организовали импровизированный танцпол, туда спустились еще люди, в том числе и эти иностранцы.

Началось бурное веселье, и вдруг женщина из компании иностранцев меня приобняла и спросила, кто мы, что мы. Я ответил, что у меня сегодня день рождения и что рядом моя бывшая жена. А она говорит: «О, а я жена Стинга, мой муж сейчас на сцене». Я восклицаю: «Потрясающе! 20 тысяч человек в зале, а я танцую с женой Стинга!» Она говорит: «День рождения — это класс, и вы такие ребята хорошие, яркие. Может быть, поужинаете с нами после концерта?» Я в шоке, но отвечаю: «Да, конечно! Все равно не знаю, что потом делать». Она говорит: «Отлично, приезжайте. Мы живем в „Национале“, давайте там встретимся часов в 11 внизу в ресторане».

Я тут же начал трезветь, говорю ребятам, что тут такая ситуация — нас позвала жена Стинга, но толпой мы не поедем, я пойду с Женькой. Вечером мы приезжаем в ресторан. Он набит битком. Меня встречают хостесы с красными губами, не понимая, что я здесь делаю. Я говорю: «Друзья, так сложилось, что здесь должен быть Стинг, а я его гость». Они на меня смотрят с изумлением, но все-таки провожают к столу.

Фото №3 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга
Концерт Стинга

Стинг сидит в каком-то закутке с женой и теми двумя иностранцами. В нас вцепляется его жена с криком: «Ребята, вы приехали!» Я сажусь рядом со Стингом. Он говорит: «Владимир, я знаю, что у тебя сегодня день рождения, что мы будем пить?» Я говорю: «Нет-нет, день рождения за мой счет». На что Стинг отвечает, что об этом не может быть и речи и начнем с шампанского. Через минуту на столе появляется розовое шампанское.

Разговаривать в эту минуту невозможно. Невозможно представить, что это происходит. Но мы начинаем беседовать так, как будто знакомы много лет. Стинг говорит: «Слушай, мне вчера исполнилось 66 лет, а тебе сегодня 33, как это удивительно». Он начинает рассказывать, что из семьи учителей и сам был  учителем. Я делюсь, что из семьи музыкантов: папа работает в оркестре Большого театра, он литаврист и один из лучших ударников в мире, мама пианистка, бабушка и дедушка тоже классические музыканты. Поэтому то, что делает Стинг, мне очень близко. И так мы проводим часов пять.

Подходят люди брать автографы, а мы сидим, и вокруг нет никаких сопровождающих, никаких русских звезд. Просто мы со Стингом празднуем мой день рождения. Я был дико потрясен. Понимал, что Всевышний послал мне человека с огромным сердцем и теплотой. В общем, наутро первое, о чем пожалел, это что я был нетрезв, потому что мне хотелось прочувствовать каждую секунду со Стингом. А он еще такой смешной, поставил ноги в каких-то ugly boots на кресло, но в то же время чтобы его не испачкать. Такой домашний, настоящий и совершенно не звездный обезумевший человек.

Он подарил мне целый год радости, счастья и ощущения, что чудо возможно. После этой встречи я стал думать, почему расклеился. Какое право я имею при всех своих благах, способностях, прекрасной семье депрессовать? И я взял себя в руки: поменял жизнь, стал относиться бережно к своему здоровью, людям вокруг, ушло потребительское отношение

Я много лет был недоволен собой. Все потому, что не принимал себя со своими особенностями. Мне казалось, если буду как-то плохо, неправильно себя вести (не в глобальном смысле, но все же), у меня пропадут способности, все заберут. Еще я считал, что недостаточно хорошо делаю свою работу. Наверно, через такие периоды проходят все. Эта встреча показала, что у меня есть всё. Вот ты со Стингом празднуешь день рождения, что тебе еще нужно, Вова? Одумайся. Не вздумай больше жаловаться, а помогай людям и вселяй в них уверенность, что возможно все. По-другому это нельзя трактовать. Еще, наверное, свою роль сыграли открытость и простота человека. «Мы все одинаковые, я Стинг и ты Стинг, только мне 66, а тебе 33, и это крутое совпадение, давай это отметим».

Алексей Кащеев

Врач-нейрохирург, кандидат медицинских наук, поэт, блогер, директор бюро переводов медицинских текстов.

Я очень много думал, какая встреча изменила мою жизнь. В силу того, что я занимаюсь медициной, литературой, публицистикой, у меня действительно было очень много интересных встреч. Мне посчастливилось познакомиться с самыми знаменитыми хирургами и врачами современности, разными деятелями искусства, культуры — чего только не было! Но, наверное, будет интересней, если я расскажу совсем о другом.

CardАлексей Кащеев

Эта встреча произошла в конце февраля — начале марта 2007 года. Мы и сейчас изредка видимся с этим человеком, очень редко, и нас мало что связывает глобально на текущий момент. Если он узнает, что я его в этой истории упомянул, он очень удивится. Скорее всего, он даже не помнит тех обстоятельств, которые произошли.

В 2007 году я учился на четвертом курсе Второго медицинского института на лечебном факультете. Время второго, третьего и четвертого курсов учебы было для меня непростым не только потому, что в эти годы идет очень серьезное обучение. Дело в том, что буквально за полтора года до этого я потерял свою мать, она умерла. На мне остались пожилые бабушка и дедушка, я остался без денег, но, к счастью, с квартирой. Я бедствовал. У медика не очень много возможностей где-то подработать, и я остро нуждался в деньгах. По одному из микрообразований я музыкант, поэтому работал в разных джазовых группах, в клубах, преподавал гитару. Еще работал санитаром в судебно-медицинском морге. В общем, жизнь складывалась так, что я не совсем понимал, как можно подступиться к дальнейшей медицинской карьере. Я даже толком не понимал, чем хочу заниматься.

Я уже тогда знал, что не хочу быть судмедэкспертом или патологоанатомом, а хочу работать в клинической медицине. Я пробовал разные специальности, ходил то в одни кружки, то в другие. А 2007 год — это еще такое дикое время. Медицина не была такой, как сейчас, и медицинское образование тоже. Оно было более закрытым, более коррумпированным. В общем, я в моем положении человека, лишенного денег и не имеющего никаких связей, рисковал не стать врачом. И встреча, о которой хочу рассказать, связана с этим.

В конце февраля — начале марта в рамках курса неврологии и нервных болезней была одна-единственная лекция по нейрохирургии. Я не собирался быть нейрохирургом на тот момент. Меня привлекала нейрохирургия, но я не собирался этим заниматься. Лекция была в Институте нейрохирургии имени Бурденко. В то время это было чуть ли не единственное такое мощное, оснащенное учреждение в стране. Сейчас еще такие появились, но тогда оно было единственным. Оно поражало воображение: огромное, мраморное, внутри все увешано техникой, словом, видно, что учреждение богатое. А мы тогда занимались на кафедрах в полунищих городских больницах. И я уже успел поработать в разных бомжатниках, например, в 64-й больнице, где ты подвергаешься опасности, потому что привозят пьяных больных ночью. А здесь все было так, как будто ты в Европу приехал.

Фото №4 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга

И эта единственная лекция была в конференц-зале на первом этаже, и вел ее человек, которого я не знал. Это был невысокий, очень худощавый, седой, хотя еще достаточно молодой мужчина. И он произвел на меня невероятное впечатление своей лекцией — как будто она была из XXII века. Он говорил о технологиях, о которых я даже не слышал. Были картинки каких-то безумных исследований, которые мне были не ясны. И абсолютно не рассчитывая ни на что, по окончании этой лекции я за ним пошел. Я начал говорить ему какую-то чушь, которую обычно говорят студенты, — о том, что мне интересна нейрохирургия, что это что-то такое новое. Он кивал, но было видно, что ему немного не до меня.

Это был Сергей Азнивович Еолчиян. Он и сейчас работает в Институте нейрохирургии, в совершенно другой отрасли, чем я, — он занимается краниофациальной хирургией. Это хирургия, упрощенно говоря, перехода лица в основание черепа. Это очень сложная хирургия на стыке между нейрохирургией и косметической реконструктивной хирургией. Он делает операции сумасшедшей сложности! Уже будучи в ординатуре, я ходил с ним на несколько таких операций, чтобы иметь представление о них. Это в прямом смысле собирание черепа по кускам. Например, однажды поступил человек, которому спилило полчерепа раскаленной петлей электродуги. Он воровал провода, упал на провод под большим напряжением, и мало того, что он перенес электротравму, так еще и кусок черепа спилил. Вот мы его оперировали. Это безумно долгая хирургия — она длится 10 или 15 часов, там нужны специфические психические и физические навыки. Сначала ты разбираешь это лицо и череп — я помню, он зеленкой подписывал на костях номера, чтобы не забыть, — а потом это все скрепляешь. У Сергея Азнивовича всегда было небольшое количество операций — около одной в неделю, — но они всегда были масштабные, на весь день. По всей видимости, в день лекции он был после такой операции, потому что выглядел реально уставшим. Но я ничего не знал об этом человеке, даже не знал, как его зовут.

И вот мы дошли до его кабинета. Я спросил: «Есть ли у вас кружок?» Кружка никакого не было. Тогда я говорю: «А как студентам можно ходить на операции?» Было видно, что он погружен в свои дела, но он сказал: «Пойдемте сюда». И мы дошли до ординаторской, где сидели ординаторы его отделения. Он дернул за ручку, и дверь оказалась заперта. Это была ординаторская нейротравмы. А на том же этаже было отделение спинальной хирургии. И видя, что в другую ординаторскую зашел человек, он указал в ее сторону пальцем и сказал: «Слушай, там кто-то зашел, иди спроси у них».

И этот указующий жест полностью предопределил мою судьбу. Я зашел в ординаторскую, где впоследствии просидел четыре года. Я там встретил Сергея Арестова, на тот момент он был аспирантом отделения. Кстати, он научил меня первичным хирургическим навыкам и был учеником моего будущего учителя, Артема Олеговича Гущи, у которого я защищал диссертацию и у которого сейчас работаю в отделении. А тогда я спросил Сергея: «Можно мне завтра прийти на операцию?» И я помню, что он, играя в какую-то компьютерную игру, сказал: «Да, можно, приходи». И с этого началась моя карьера.

Я думаю, что если бы не эта случайность, то у меня не было бы никаких шансов не только заниматься нейрохирургией, но и заниматься спиной тем более. Потому что спинальная хирургия всегда относилась к ультраспециализированной, я бы сказал, элитной отрасли внутри еще более элитной нейрохирургии. То есть туда сложно попасть с улицы.

Алена Бабенко

Актриса театра, кино и телевидения, кинопродюсер, заслуженная артистка Российской Федерации.

Я хотела бы рассказать о встрече с Галиной Борисовной Волчек.

С детства я мечтала о театре, наверное, даже больше, чем о кино. А характер у меня всегда был непростой. Во время учебы во ВГИКе я могла отказаться от роли, если мне она не нравилась или мне казалось, что режиссер не справится с материалом. Это в институте — что вообще невозможно представить. После выпуска из института я для себя отметила три театра, куда мне хотелось попасть: «Ленком», МХАТ и «Современник». И у меня был показ в «Современнике», но наш отрывок остановили через одну минуту после начала и сказали: «Все, до свидания». Тогда моя мечта о «Современнике» закончилась. Правда, меня все-таки пригласили в театр «Ленком», но эта история — полное фиаско. Я должна была исполнять главную  роль в знаковом спектакле «Юнона и Авось», могла попасть на премьеру, но этого не произошло.

Фото №5 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга

Когда после института случается такая неудача, то проваливаешься под гнет и тебя охватывает Фиолетовая дама под именем «Депрессия». Я всегда воображаю депрессию дамой в фиолетовом, в шляпе с перьями, с мундштуком. Она валяется на диване и медленно курит, а ты под этим угаром угасаешь. Потом я ходила на пробы в другие спектакли — все было тоже неудачно. У меня уже начали появляться фильмы: «Водитель для Веры» и еще несколько других. И я как-то стала просто издалека наблюдать за театром и тосковать.

В 2008 году моя жизнь неожиданно изменилась по всем фронтам, и меня пригласили в театр Райхельгауза. Это был спектакль «Пришел мужчина к женщине» — визитная карточка театра. Но тогда у меня в голове уже сидел червяк: «Никогда, нет». Поэтому, когда меня пригласили, я сильно сомневалась, думала: «Даже если начну репетировать, ничего не получится». Такой у меня устойчивый комплекс родился внутри.

И так совпало, что на тот момент будущий муж Эдуард пригласил меня в театр «Современник» на спектакль «Три сестры», который я не видела. Всегда мечтала на него попасть, но как-то все не складывалось. Когда я смотрела спектакль, то, конечно, умирала от зависти. Все мои походы в театр пробуждали мечту: я воображала себя на сцене, возмущалась некоторыми актерскими работами — мне казалось, что они не так понимают роли. А в этот раз я просто села и замерла, потому что пьеса моя любимая и я мечтала в ней сыграть роль Маши — средней сестры. Это была не просто мечта, у меня был уже и жизненный опыт, который подсказывал, о чем я могу играть в этой роли.

Закончился спектакль, и поскольку мой будущий супруг был знаком с Волчек, он пригласил меня к ней в комнатку, где она принимала гостей. Мне было дико неловко идти, но я не знала, с кем посоветоваться по поводу театра Райхельгауза, и очень переживала по этому поводу — у меня все кипело внутри от сомнений и неуверенности. И вдруг, увидев Галину Борисовну, я конкретно поняла, что только у нее могу попросить совета. И как сумасшедшая я начала ей рассказывать всю свою историю о том, что со мной происходило в театрах и что сейчас меня пригласил Райхельгауз, но я боюсь, ведь никогда не стояла на сцене, а роль серьезная…

Я стала все это говорить ей еще и потому, что, когда вошла в ее комнату, она буквально через минуту сказала: «Я мечтаю, чтобы эта актриса была в нашем театре». Но так как у меня до этого были неудачные опыты с театрами, я уже знала, что обязательно провалюсь, — подумала, что это такой вежливый жест ко мне. Мне было очень приятно, поэтому я все выпалила ей и спросила: «Как вы думаете, идти мне или не идти?» Она очень внимательно на меня посмотрела и ответила: «Иди, ничего не бойся и не забудь пригласить меня на премьеру». После этих слов из меня просто вылетел весь страх. Я поняла, что получила благословение от человека, который был моим кумиром в театре.

Фото №6 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга
Виктория Романенко, Ольга Дроздова и Алена Бабенко в постановке Галины Волчек «Три сестры», театр Современник 2017 год

До репетиций спектакля «Пришел мужчина к женщине» у меня оставалась неделя, и я абсолютно спокойно уехала с сыном к маме в город Кемерово. Но буквально через два дня мне звонит муж и сообщает, что театр «Современник» приглашает меня на роль Маши в спектакль «Три сестры». Я не знала, как реагировать, говорю: «Эдик, перестань шутить, хватит меня разыгрывать!» А он: «Да я серьезно тебе говорю. Мне позвонили из театра. Тебе нужно срочно лететь в Москву». Я, конечно, была в полном смятении.Потом мне перезвонили из театра с официальным приглашением, и выяснилось, что спектакль уже через неделю.

А это главная роль! Я побежала в книжный магазин, купила пьесу Чехова и в ту же ночь полетела в Москву. Утром прямо с самолета поехала в «Современник». Думала: «Сейчас, наверное, приду в театр, будет разговор какой-то, а там уже посмотрим». Но мне вдруг говорят: «Репетиция». А я даже не учила текст — просто прочитала. И Ольга Дроздова, которая играла роль старшей сестры, водила меня по мизансценам и рассказывала: «Иди сюда, потом сюда. Тут ты говоришь вот это, вот тут это…» А еще был конец театрального сезона, артисты уже хотели в отпуск, и всем было немножечко лень мне подыгрывать. На следующий день у нас была вторая репетиция. И на третий день мы уже играли на большой сцене. Не знаю, как передать словами свои ощущения от этого спектакля. Это была абсолютная сбыча мечты. Не только потому, что я попала в театр, но и потому, что с Чеховым никогда до этого не встречалась. А мне казалось, что я абсолютно клеюсь с ним, это мой автор.

На первой моей программке Галина Борисовна написала: «Алена, я рада, что первые свои шаги ты сделала в театре „Современник“. Очень верю в тебя. Счастья тебе во всем. Благодарная Волчек». Эта программка до сих пор висит у меня в коридоре, я прихожу домой и всегда встречаюсь с этой надписью.

Я думала этим и закончится — буду играть «Три сестры». Но когда начался сезон, мы сразу начали репетировать следующий спектакль. И за три года у меня уже было шесть спектаклей — шесть главных ролей. И это очень разные роли: и комедийные, и трагические, и сразу две роли в одном спектакле. Волчек подарила мне всю палитру ролей. Настоящее чудо случилось в моей жизни. Она — человек, который увидел во мне что-то и безгранично поверил в мой талант. Такого я не могла себе даже представить.

Галина Борисовна — это личность, за которой я иду всю жизнь. Она раскрыла меня со всех сторон. Научила меня полноте любви. Любви не только к артистам и режиссеру, но и к гримерам, «светикам» — ко всем. В театре нет такого, что ты — звезда, а все остальные — так, ничего. Театр — это большая семья. Волчек отличалась тем, что ко всем артистам относилась как к собственным детям. Всегда можно было постучаться в ее кабинет и просто посидеть поболтать о личной жизни, о том, что не получается, вообще поговорить о чем угодно, не стесняясь. Она видела людей насквозь и меня научила не врать — ни себе, ни другим. Она вскрыла мою грудную клетку.

У Волчек я научилась не быть амбициозным человеком. Она была очень скромной. Никогда не участвовала в театральных фестивалях, считала, что эта показуха совершенно не нужна — самим себе призы вручать. Когда у неё был день рождения дозвониться было невозможно. Она даже отключала телефон. Конечно, все, кто ее любил, заваливали ее подарками, к которым она относилась довольно спокойно. Очень сложно в нашей профессии остаться простым, нормальным человеком — без звездочек в голове. Галина Борисовна всегда осаждала артистов очень круто. И мы понимали, что, наверное, благодаря этому наш театр держится до сих пор. От сердца к сердцу — для нее это был самый главный принцип. Не увлекаться модным, не увлекаться новыми формами, а всё держать в сердце и всегда делиться смыслом, своими переживаниями. В этом она видела предназначение театра. Спектакль может быть очень простым, в нем может не быть ничего хитрого, но  нужно жить со зрителем, разговаривать с залом, как будто на кухне с одним человеком.

Фото №7 - Как одна встреча может изменить целую жизнь: истории актрисы, ресторатора и хирурга

Артист очень быстро привыкает к хлопкам. Ты сыграл роль, и зал хлопает — какой-то зал, множество каких-то людей. И ты не знаешь, как ты сыграл, на самом деле понравилось им или нет. Тебе никто не скажет этого, кроме художественного руководителя. Но художественный руководитель — не зритель. Когда Волчек выступала перед зрителем, она вела себя как человек, которому еще только 20 лет и он очень сомневается в жизни, плачет от каких-то воспоминаний, сожалеет о чем-то, не знает вообще, правильно ли что-то сделал. Это очень странно наблюдать в человеке, который руководит театром уже 40 лет. Начинаешь думать, как сохранить в себе такую же детскость, непосредственность, открытость? У меня такое правило родилось, что когда я играю спектакль, то разговариваю только с одним человеком. Это может быть моя подруга, мой лютый враг, мама или муж. Я обязательно должна вообразить себе человека, которому рассказываю историю. Технически, конечно, можно сыграть роль, и зритель не поймет, говоришь ты действительно от своего сердца или нет. Но Галина Борисовна ловила эту технику на раз. И она не оставляла свои спектакли, постоянно нас собирала, делала какие-то замечания, заставляла нас быть в тонусе. Это очень важно для артиста.

Волчек никогда не ругала, не делала каких-то конкретных замечаний. Она как с детьми с нами разговаривала. Говорила мне: «Ален, ну вот знаешь, в этой сцене, мне кажется, ты была не искренняя». А я точно знаю, что именно в этой сцене я была сегодня не искренней, но как она это узнала?

Она сохраняла такую наблюдательность, что считывала это по движениям рук, поворотам головы, по телу. А если я сомневалась иногда и спрашивала у нее: «Вот у меня есть два варианта прочтения роли, как мне лучше сыграть — так или вот так?» Могла сказать: «Ты Алена Бабенко, не надо тебе никем прикидываться, будь сама собой». И от этого я вдруг расслаблялась и как бы выпускала себя в роль. Галина Борисовна умела попасть в такую точку, что ты не боялся и не пугался от ее замечаний, а наоборот — раскрывался, тебе хотелось сделать еще больше.

Она могла рвать артистам сердце до конца. А я думала: «Ну нет, это уже не современно, не модно, так уже не играют. Зачем мы тут так исходим кровью?» Но однажды моя знакомая приехала в Москву. Она большой театрал, очень внимательный зритель, походила по всем театрам, и мы с ней беседовали. И она делилась впечатлениями: «В МХАТе замечательно, в „Ленкоме“ прекрасно, в „Театре наций“ — тоже». «А „Современник“?» — спрашиваю. Она отвечает: «Ну, „Современник“ — это отдельно. В „Современнике“ я плакала, я жила». Она даже не могла описать сам спектакль, рассказать какие-то детали — она испытывала эмоции и сразу соединяла их со своей личной жизнью. Это большая ценность.

Волчек ушла, и сейчас я понимаю, что вряд ли еще когда-нибудь встречусь с личностью такого масштаба в жизни. Если мне повезет, это будет большим счастьем. Как актриса в театре я состоялась только благодаря тому, какой личностью была она. С такими людьми взрослеешь не постепенно, а моментально.

Перед смертью у Галины Борисовны был день рождения. Ее поздравляли на малой сцене наши молодые артисты, сделали ей капустник. Она сидела на колясочке уже долго, не вставала, но в этот день встала перед ними. И дала им напутственные слова: «Я не знаю, где я буду, но я всегда с вами». Как будто предчувствовала свой уход. Когда видишь такую жизнь, когда на твоих глазах она проходит, хочется соответствовать и примерно так же прожить. И попрощаться с этой жизнью хочется достойно.

Фото: Getty Images, Кинопоиск, instagram vladimir_perelman, facebook Алексея Кащеева