Парадоксально, но факт: чтобы получить удовольствие от книги, совсем необязательно любить ее главного героя. Порой писатели умышленно создают образы людей, которым не хочется сочувствовать — вместо этого в душе зарождается необходимость спорить, осуждать, искренне желать провала хитрым планам. Кажется, именно такие эмоции оставляют самое яркое, неизгладимое впечатление.
В нашей подборке вы встретитесь с романами и повестями, каждая страница которых заставляет задаваться вопросом: неужели ему снова все сойдет с рук? Обаятельные карьеристы, семейные тираны и виртуозы самооправдания русской и зарубежной литературы. Каждый из них найдет свой способ испытать ваше терпение, а заодно напомнить: интересный персонаж и хороший человек — далеко не одно и то же (читайте также: «Но люблю я себя, как Бога»: почему Зинаида Гиппиус стала ролевой моделью для зумеров).
Ги де Мопассан «Милый друг»
Красота и обаяние — качества весьма положительные, пока их обладатель не решает, что они освобождают его от необходимости быть порядочным человеком. Жорж Дюруа, главный герой романа Мопассана, приезжает покорять Париж практически без гроша в кармане, зато с амбициозными планами на будущее. Случайная встреча с бывшим сослуживцем открывает ему дорогу в журналистику, а знакомство с его женой Мадленой помогает справиться с первым заданием: написать статью самостоятельно молодой человек оказывается не в состоянии. Впрочем, отсутствие литературного таланта не мешает ему довольно быстро освоиться в профессии: куда полезнее оказываются напористость, привлекательная внешность и нужные связи.
Особое место в карьере Дюруа занимают женщины: они дают ему деньги, знакомят с влиятельными людьми, пишут за него статьи и верят в его исключительность. Сам он, однако, чужое участие едва ли ценит. Зависимость от таланта Мадлены задевает его самолюбие, но отказаться от плодов ее труда он не спешит. Наблюдать за таким героем особенно неприятно прежде всего потому, что его трудно назвать неправдоподобным: за обаятельной улыбкой скрывается вполне узнаваемая уверенность, будто чужие усилия — справедливый вклад в его блестящее будущее.
Мопассан не оставляет читателя в утешительной уверенности, что наглость и неблагодарность обязательно будут наказаны. Напротив, чем спокойнее и хладнокровнее Дюруа пользуется окружающими, тем больше возможностей перед ним открывается. И раздражение здесь вызывает не только сам «милый друг», но и общество, которое с готовностью принимает беспринципность за талант управлять своей судьбой.
Ребекка Куанг «Йеллоуфейс»
Чужой успех особенно трудно пережить, когда вы с человеком начинали примерно с одинаковыми шансами. Писательница Джун Хейворд уверена: пока ее книги остаются незамеченными, бывшая однокурсница Афина Лю получает незаслуженно много внимания. После внезапной смерти Афины в руках Джун оказывается ее неопубликованная рукопись. Немного редактуры, и чужой роман отправляется в издательство уже под именем новой авторки. Вместе с долгожданным признанием приходит необходимость защищать ложь, которую героиня предпочитает считать восстановлением справедливости.
Куанг делает читателя слушателем бесконечной оправдательной речи: Джун объясняет, почему заслужила успех, сколько труда вложила в текст и по каким причинам ее поступок нельзя назвать обычным воровством. Именно эта уверенность в собственной правоте вызывает раздражение едва ли не сильнее самого факта плагиата. Героиня настолько поглощена обидой на литературный мир, что чужая смерть становится для нее прежде всего карьерной возможностью, и даже после трагедии она продолжает считать несправедливо обделенной именно себя.
Джон Фаулз «Коллекционер»
Скромный служащий Фредерик Клегг коллекционирует бабочек и издалека наблюдает за студенткой художественного училища Мирандой. Крупный денежный выигрыш позволяет ему оставить работу и купить загородный дом. В подвале герой обустраивает комнату для девушки, которую собирается похитить. План кажется ему вполне разумным: стоит Миранде узнать его поближе, и она непременно ответит взаимностью. Логичный вопрос о желаниях самой девушки в его представления о любви, конечно же, не входит.
Особенно страшно становится от того, что Клегг рассчитывает на благодарность. Он заботится об удобствах пленницы, выполняет некоторые ее просьбы и не понимает, почему всего этого все равно оказывается недостаточно для счастья. Фаулз дает слово и самой Миранде: вслед за рассказом похитителя мы читаем ее дневник, в котором «ухаживания» наконец описываются как страшная истина, за которую приходится платить. Пока один воображает зарождение близости, другая пытается вернуть себе свободу, и чем старательнее Клегг изображает заботливого хозяина, тем труднее читатель переносит его уверенность в том, что живого человека можно сделать частью коллекции.
Сергей Минаев «Духless. Повесть о ненастоящем человеке»
У безымянного героя романа Сергея Минаева есть престижная работа, деньги на дорогие развлечения и неиссякаемый запас презрения к окружающим. Днем он наблюдает за офисными интригами, ночью перемещается между клубами и ресторанами, и всюду находит подтверждение тому, что люди глупы, продажны и озабочены исключительно собственным статусом. Себя рассказчик тоже не щадит, однако самоирония прекрасно уживается с уверенностью в интеллектуальном превосходстве над остальными. По мотивам книги даже сняли одноименный фильм с Данилой Козловским в главной роли.
Поначалу его язвительные замечания могут показаться остроумными: узнаваемые типажи, бессмысленные разговоры и корпоративный абсурд действительно дают достаточно поводов для насмешки. Но постепенно утомляет сама позиция человека, который пользуется всеми преимуществами среды и одновременно считает ее недостойной себя. За бесконечным разоблачением чужой пустоты обнаруживается собственная, и способность заметить проблему почему-то так и не становится поводом что-либо изменить.
Владимир Набоков «Лолита»
Гумберт Гумберт умеет производить впечатление: он образован, остроумен и умеет рассказать о себе с такой выразительностью, что за красотой фразы легко не заметить попытку заслужить снисхождение. Поселившись в доме вдовы Шарлотты Гейз, он становится одержим ее двенадцатилетней дочерью Долорес, которую называет Лолитой. Чтобы оставаться рядом с девочкой, Гумберт женится на ее матери. Уже в этой завязке достаточно причин для отвращения, однако рассказчик настойчиво предлагает увидеть в происходящем не расчет взрослого мужчины, а исключительную историю его чувств.
Читать «Лолиту» особенно тяжело из-за того, что почти все происходящее мы видим глазами самого Гумберта. Он выбирает подробности, оценивает окружающих, высмеивает Шарлотту и приписывает Долорес намерения, которые помогают ему оправдывать насилие. Даже чужие страдания становятся частью истории о том, как трудно приходится ему самому. Набоков создает героя, чьи ум и чувствительность прекрасно уживаются с неспособностью признать за другим человеком право на собственную жизнь.
И все же Долорес не исчезает за его красноречием: сквозь повествование проступают ее страх, одиночество и обыкновенные детские желания, которым нет места в придуманной им истории. Именно эти подробности возвращают словам рассказчика их настоящий смысл. Перед нами не роман о «запретной любви», а история насилия, изложенная человеком, который хотел бы распоряжаться не только своей жертвой, но и нашим сочувствием. И чем внимательнее читаешь, тем невыносимее становится его уверенность, что собственное страдание дает ему право заслонить чужое.
Герман Кох «Ужин»
Два брата с женами встречаются в дорогом амстердамском ресторане, где официанты обстоятельно объясняют происхождение каждого ингредиента, а порции заметно уступают размерам тарелок. Рассказчик Паул Лохман язвительно комментирует и гастрономический спектакль, и поведение своего брата — популярного политика, которого считает самодовольным лицемером. Поначалу в нем легко узнать человека, вынужденного провести вечер в неприятной компании. Но заказывать десерт этим семьям предстоит уже после разговора о преступлении, совершенном их сыновьями-подростками.
С каждой новой переменой блюд замечания Паула звучат все менее безобидно. Человек, столь требовательный к чужим манерам, оказывается удивительно снисходительным к жестокости собственного ребенка. Кох постепенно раскрывает, что стоит за его представлениями о счастливой семье: готовность защищать близких не только от несправедливости, но и от заслуженной ответственности. И особенно неприятен момент, когда понимаешь, что рассказчик ждал от читателя примерно того же — выполнения простой просьбы выслушать его версию и согласиться, что благополучие его сына важнее чужой жизни (читайте также: Студентка обвинила семерых членов братства в изнасиловании: наказанием для них стало «извинительное эссе»).
Юрий Олеша «Зависть»
Николай Кавалеров мечтает о славе, но пока вынужден довольствоваться всего лишь небольшим диваном в квартире человека, которого он презирает. Преуспевающий советский хозяйственник Андрей Бабичев подбирает его пьяным возле пивной и благородно дает герою приют. Однако соседство с энергичным и уверенным в себе благодетелем становится для Кавалерова ежедневным напоминанием о собственных неудачах. Его раздражает буквально все: привычки хозяина, его деловитость, сытость и способность чувствовать себя на своем месте. Особенно невыносимо, что этот, по мнению героя, ограниченный человек добился признания, которого сам он так и не получил.
Олеша наделяет Кавалерова острым зрением и богатым воображением, но не позволяет принять эти качества за нравственное превосходство. Герой способен тонко чувствовать и красиво говорить и одновременно быть мелочным, неблагодарным и жестоким в своих суждениях. Его обида постепенно превращается в ненависть: стать значительным самому в какой-то момент становится уже недостаточно — хочется, чтобы чужой статус оказался обманом. Сочувствовать человеку, который не находит себе места в меняющемся мире, можно долго, но гораздо труднее — мириться с тем, что расплачиваться за его несчастье должны окружающие.
Михаил Салтыков-Щедрин «Господа Головлевы»
В семье Головлевых умеют считать деньги, но совершенно не умеют любить. Властная помещица Арина Петровна всю жизнь приумножает состояние, требует от детей покорности и распоряжается их судьбами с хозяйственной расчетливостью. Однако даже на этом фоне ее сын Порфирий, прозванный Иудушкой, производит особенно неприятное впечатление. С детства он знает, как угодить матери: вовремя приласкаться, заговорить почтительным голосом, напомнить о родственных чувствах. За показательной нежностью Арина Петровна чувствует что-то недоброе, и, как выясняется, вполне обоснованно.
Повзрослевший Иудушка превращает разговоры о семье и вере в удобный способ отказывать близким в помощи. Его ласковое обращение всегда можно снискать, но за ним обязательно последует поучительная история и объяснение, почему чужая беда не требует от него никаких расходов. Когда сын Петенька признается, что проиграл казенные деньги, Порфирий охотно соглашается: положение необходимо исправить. Вот только участвовать в его исправлении он не собирается. Читать этот разговор почти физически тяжело: сын пытается достучаться до отца, а тот с невозмутимой любезностью делает вид, будто не понимает просьбы.
Салтыков-Щедрин создает героя, которому для жестокости не нужны ни крик, ни открытые угрозы. Достаточно бесконечно говорить о добре, подменяя участие нравоучениями, а ответственность — благочестивыми рассуждениями. Иудушка настолько привыкает жить так, а не иначе, что подменяет действительность даже для самого себя. Именно поэтому он не остается лишь карикатурой на скупого помещика: в нем слишком легко узнать человека, после разговора с которым вы не просто не получаете помощь, но и почему-то уходите виноватым.
Гиллиан Флинн «Исчезнувшая»
Пятую годовщину свадьбы Ник Данн встречает в статусе главного подозреваемого: когда его жена Эми бесследно исчезает, поведение мужа начинает вызывать у полиции все больше вопросов. Он что-то недоговаривает, путается во лжи и явно не соответствует образу убитого горем супруга. Параллельно с его рассказом мы читаем дневник Эми — историю знакомства, влюбленности и брака, в котором нежность постепенно уступила место страху и разочарованию. Казалось бы, остается лишь понять, насколько далеко зашло семейное несчастье, но Флинн не собирается позволять читателю так легко определиться с виноватыми (читайте также: Почему зумеры снова читают братьев Стругацких?).
В этой книге неприязнь придется делить на двоих. Ник и Эми по очереди предлагают нам убедительные причины пожалеть именно их, а затем заставляют пожалеть об оказанном доверии. За супружескими обидами обнаруживаются эгоизм, расчет и стремление распоряжаться тем, как другой человек должен жить и выглядеть в глазах окружающих. Читать о них увлекательно, выбирать, за кого болеть, — все труднее. Особенно когда становится ясно: каждому нужен не столько любимый человек, сколько партнер, который безупречно исполнит отведенную ему роль.
Федор Достоевский «Записки из подполья»
Обычно от неприятного собеседника можно уйти, но здесь с ним придется провести целую повесть. Безымянный бывший чиновник, поселившийся в петербургском «подполье», подробно объясняет, что не так с миром, людьми и им самим. Он презирает окружающих, болезненно нуждается в их признании и годами помнит оскорбления, которые обидчики, вероятно, даже не заметили. Собственную мелочность он при этом видит не менее зорко, только вот это знание не становится поводом для перем, а превращается в почву для очередного рассуждения о судьбе и доле (читайте также: Как Достоевский стал любимым писателем западных зумеров: TikTok разбирает его романы на цитаты и мечтает стать «Настенькой»).
Особенно тяжело читать о его знакомстве с Лизой, молодой женщиной из публичного дома. Перед ней он может наконец почувствовать себя значительным: говорить о достойной жизни, вызывать доверие, примерять роль спасителя. Но чужая искренность оказывается для него не менее мучительной, чем пренебрежение. Достоевский показывает неприятную закономерность: человек, который так страдает от унижений, сам охотно унижает того, кто перед ним беззащитен. И никакая проницательность не делает эту жестокость менее отталкивающей.
