Как молодое российское кино разлюбило страдать: на примере фильма «Здесь был Юра»

Фильм точно фиксирует момент внутреннего взросления: когда по паспорту ты уже взрослый человек, а восприятие мира все еще осталось подростковым — с обидой на реальность и ожиданием, что кто-то все время вам должен. Эта трансформация показана спокойно, без истерики и морализаторства. Молодые актеры Денис Парамонов, Кузьма Котрелев и Александр Поршин справляются с этим блестяще, а Константин Хабенский не «давит авторитетом», а тонко им подыгрывает (читайте также: Топ-10 молодых актрис современного российского кино).

Помимо этого, особенно чувствуется один ключевой момент — фильм сделан для зрителя. Не для того, чтобы сказать ему «фу-фу-фу, посмотри, как все плохо», а, наоборот, с желанием предложить своеобразный челлендж, который герои проходят без надрыва, но с внутренним ростом. Легкая подача сочетается с серьезной темой. Такой прием раньше мы чаще видели в сериалах, а не в авторском кино.

Поэтому «Здесь был Юра» стал таким показательным кейсом. Это фильм-победитель фестиваля авторского кино «Маяк», причем выиграл он не только благодаря жюри, но и за счет зрительского голосования. Выделился на общем фоне «правильных» и привычно страдальческих картин. И это уже не случайность, а симптом целой индустрии.

Почему российское кино разлюбило страдать?

Основной признак подростка — вечное недовольство тем, что мир не такой, как ему бы хотелось, и нескончаемые страдания по этому поводу. Основной признак прежней российской интеллигенции — вечное недовольство временем, в котором она живет, и страдания по поводу того, что народ не тот и страна не та. Основной признак российского и позднесоветского кино — поиск «болезней» общества, страдание по поводу их наличия и нарочитая демонстрация их прямо в лицо опешившему зрителю.

Напрашивается вывод — прежние интеллигенция и кино так и не вышли из внутреннего подросткового возраста. И это особенно заметно на фоне того, что сегодняшнее российское кино разлюбило страдать и стало «кино здорового человека». Почему? Что творилось раньше? Давайте разберемся.

Причина первая

Однажды мой индийский коллега-режиссер, посмотрев российские фильмы начала нулевых, сказал: «Мне кажется, вы в России слишком хорошо живете!» Я изумился: «Почему?» Он ответил: «Понимаете, наш зритель, особенно в деревнях, живет трудно и бедно и ходит в кино радоваться, танцевать получать удовольствие. А ваше кино настроено на то, чтобы заставлять людей страдать. Значит, ваши режиссеры считают, что зритель живет хорошо. Пусть помучается. Да?» Мне нечего было ответить.

Но потом я понял: наша «традиция» — вскрывать социальную проблематику. На одном из питчей по вертикальным микродрамам, новом, совершенно развлекательном жанре повествования, известный кинокритик, приглашенный в жюри, сокрушенно заметил: «Я не могу никак оценивать это. Эти произведения не затрагивают социальную проблематику, не несут никакой идеи зрителю».

У меня возник вопрос: а кто вас уполномочивал что-то «нести» зрителю, «возвышать его»? Вы слышали зрителя? Что ему на самом деле надо от кино? Нет. Не слышали. И что самое неприятное — у прежних кинематографистов даже не возникало желания слушать зрителя.

На замечание одного из самых кассовых режиссеров страны Сарика Андреасяна по поводу Тарковского последовала совершенно истерическая реакция. Перед Сариком демонстративно начали буквально размахивать иконами и Эйзенштейна, и Киры Муратовой, и Тарковского: «Как посмел? Тусовка не разрешала!»

И новые российские кинематографисты поняли — им нужна своя тусовка. Где главенствует зритель, изучение его личности, потребностей и интересов. Даже фестивали разбились на две категории. Унылые, но «правильные», и веселые, но «для простонародья». Но, правда, как только начинается зрительское голосование (особенно, тайное), а не выбор жюри, то на фестивале «Маяк» выигрывает кассовый фильм «Здесь бы Юра». Голосуют молодые кинематографисты. Причем, не оглядываясь на мнение старших и усталых.

И вся тусовка делает вид, что это не закономерность, а какой-то конфуз: бывает, что даже самые умные люди путают имя собеседника. На самом деле, большинство-то фильмов там было «правильных и страдальческих».

Причина вторая

Она вытекает из первой. Если превращать кино в больницу, то туда очень трудно водить людей смотреть — особенно за деньги. Иными словами, кино прекращает быть бизнесом. Говоря откровенно, в большинстве случаев сборы волнуют только полдюжины человек из команды фильма: продюсера, исполнительного продюсера и инвесторов. Всем остальным до этого дела нет. Все уже заработали свои гонорары на производстве.

Потому что главное в киноискусстве, особенно в так называемом авторском кино, — не деньги. Интеллигентный человек не думает о деньгах. Они у него берутся из воздуха. Но при этом долг любого уважающего себя интеллигента — как минимум поворчать на дающую руку, а лучше ее укусить каким-нибудь публичным заявлением.

Современное российское кино слишком долго было «не бизнесом». Сериалы были бизнесом, платформы не позволят никому «кусаться» да и зрителя они уважают. Видео для соцсетей — были бизнесом. Лайки, шеры, репосты — тоже своеобразная виртуальная валюта. А кино — нет.

И тут случилось страшное — пришли кинематографисты, которые начали считать деньги и поняли — страдание больше не монетизируется. И зачем тогда оно нужно?