Когда утихает шум новостных заголовков, а разрозненные события наконец складываются в сюжет с понятной развязкой, эпоха получает свое название, которое быстро приживается в обществе. 90-е мы называем «лихими», нулевые — гламурными, десятые же запомнились как времена, когда смотреть в будущее было не страшно, — период безграничных возможностей. Однако 20-е годы 21 столетия выдались настолько насыщенными, что именовать их «задним числом» не получается: мы живем в нескончаемых попытках осмыслить происходящее и дать этому хоть немного точное определение.
Сначала их нарекли тревожными, пережив пандемию, начали называть постковидными — ровно до того момента, как в музыкальной критике почти случайно родилось определение «темные двадцатые». Хлесткое и очень подходящее времени, оно мгновенно распространилось в медиаполе: одни слышали о нем из мемов, другие из пабликов и каналов, третьи из лекций и статей. Кажется, что идеальнее и не скажешь, ведь в этом словосочетании легко узнается общее чувство нестабильности будущего. Мы все время сомневаемся и даже немного боимся, так как проживаем настоящее с постоянной поправкой на быстро меняющиеся обстоятельства.
Возможно, в будущем нынешняя растерянность превратится в более сложный образ времени. Почему эпоху, которая кажется нам слишком хаотичной, все равно сведут к нескольким узнаваемым деталям? Как мы будем смотреть на наше время годы спустя? Искать ответы внутри себя — всегда хорошая идея, однако иногда важно сместить ракурс, чтобы составить наиболее точный и правдивый портрет. Рассматриваем будущее нашего настоящего с экспертами в области психологии, социологии и культурологии.
Почему эпоху невозможно увидеть целиком
Невозможность описать все, что творится вокруг, сегодня принято принимать за «болезнь времени» — якобы события слишком быстро сменяют друг друга, а ситуация накаляется все больше и больше, а мы в этом всем, растерянные и не понятые, теряем способность мыслить здраво и оценивать трезво. Однако винить в этом время было бы неправильно, ведь наш мозг устроен таким образом, что когда мы являемся участником чего-либо, лишаемся возможности составить цельное впечатление. Подумайте сами: люди, чья молодость пришлась на 90-е, тогда тоже едва ли понимали, что живут в эпоху глобальных перемен. Вне зависимости от года, мы банально пытаемся успеть за жизнью с ее новостями, личными кризисами, новыми привычками и планами (читайте также: Потерянное поколение 1990-х: не заводят семью и не знают, «кем станут, когда вырастут»).
С 20-ми работает ровно так же: мы находимся слишком близко к происходящему, чтобы отделить важное от громкого, временное от того, что действительно изменит повседневность. Одни события кажутся поворотными прямо сейчас, но быстро растворяются в общем шуме, другие сначала выглядят частными неудобствами, а потом незаметно меняют то, как мы работаем, дружим, отдыхаем, строим отношения.
Немецкий историк Райнхарт Козеллек предлагал смотреть на время через соотношение опыта и ожиданий: мы живем не только тем, что уже случилось, но и представлениями о том, что должно произойти дальше. В этом смысле двадцатые запомнятся не одной лишь тревогой, а общим ощущением сбившегося горизонта.
Взгляд психолога
Клинический психолог
Один из глубоких эффектов 2020‑х — нарушение восприятия времени. Дни сливались, месяцы теряли очертания, долгосрочные планы казались чем-то из другой реальности. В психологии это нередко описывают как эффект «замороженного будущего»: человек функционирует, но внутренне ждет, когда «начнется настоящая жизнь». Прокрастинация в таких условиях — не лень, а адаптивная реакция психики на неопределенность. Постановка долгосрочных целей требует базового доверия к предсказуемости мира, а его в тот период просто не было.
Из чего сложится память о 2020-х
Если у каждой эпохи есть собственный набор узнаваемых декораций, то нашему времени художник по костюмам выделил отношение к стабильности как к большой удаче. То, что сначала казалось временной мерой, постепенно стало рутиной: работа из дома, отмененные поездки, внезапные переезды.
Взгляд социолога
социолог
Удаленная работа, общение в мессенджерах вместо встреч, привычка листать тревожные новости до глубокой ночи, которую назвали думскроллингом, и осторожность в людных местах за несколько лет превратились из вынужденных мер в норму. Социологи, вслед за Марком Грановеттером, говорят о важности «слабых связей»: случайных разговоров с коллегами, соседями, людьми в очереди, которые незаметно поддерживают чувство принадлежности. Мы не отказались от общения, но оно стало более выбранным и дозированным. Для одних это оказалось облегчением, для других тихой потерей, которую не сразу удается заметить.
Еще один важный след десятилетия — странное отношение к прошлому. Ностальгия сегодня редко звучит как уверенное «раньше было лучше»: слишком хорошо понятно, что у каждого времени были свои тревоги и разочарования. Сегодня она выглядит скорее как желание ненадолго вернуться к знакомым песням, старым интерфейсам, моде нулевых, когда будущее казалось если не безоблачным, то хотя бы более предсказуемым. Мы не столько мечтаем повторить прошлое, сколько ищем в нем ощущение ясности, которого не хватает настоящему (читайте также: Почему мы скучаем по нулевым и 2010-м, хотя тогда жизнь тоже не была идеальной).
И, конечно, 2020-е трудно представить без иронии. Когда язык официальных формулировок не успевает за реальностью, ее начинают объяснять мемами, короткими видео и шутками, понятными без долгих предысторий. Такой юмор не отменяет тревогу и не делает сложное легким, но дает возможность взглянуть на него со стороны. Возможно, именно эта способность мгновенно превращать общий опыт в узнаваемую реплику и станет одной из самых точных примет времени.
О маркерах времени
Нулевые мы вспоминаем с тоской по печатным изданиям, а что останется от 2020-х? Учитывая, резкий скачок в развитии технологий, маркеры времени получается весьма специфичными, но при этом яркими, узнаваемыми и уже такими родными для современников. Неотъемлемые детали портрета десятилетия по версии редактора:
Маски и QR-коды на входе — вспомним о временах, когда даже поход за кофе обременялся строгими правилами;
Сетка лиц в Zoom и фраза «вас не слышно» — рабочие совещания, учебные аудитории и дружеские встречи, которые резко перенеслись в онлайн-пространство;
Курьерский рюкзак и пункт выдачи у дома — да-да, необходимость в магазинах практически исчезла;
Голосовые на несколько минут, реакции вместо ответов и скриншоты переписок — общение, которое можно сохранить, переслать и разобрать по репликам.
Короткие видео — без них мы уже точно никуда;
Брюки с низкой посадкой, цифровая мыльница и проводные наушники — прошлое неожиданно ворвалось в серые будни;
Диалог с нейросетью — и да, для общения теперь вовсе не обязателен живой собеседник.
Культуролог Надежда Александрова о «темных двадцатых»
культуролог, маркетолог, кандидат наук, преподаватель СПбГИК
Будут ли 2020-е вспоминать как потерянное десятилетие, эпоху тревоги и одиночества или время, которое научило нас ценить простые вещи? Историческая память редко сохраняет прошлое таким, каким оно было на самом деле.
Одним из самых сложных моментов стали моральные конфликты, в которых люди оказывались перед необходимостью выбирать между несколькими важными ценностями. Работа или ребенок, безопасность или возможность быть рядом с пожилыми родственниками, медицинские рекомендации или семейные убеждения: подобные дилеммы нередко возникали в обстоятельствах, когда универсального решения не существовало. Вопросы вакцинации и ограничений могли становиться причиной конфликтов между близкими людьми, которые прежде не сомневались в прочности своих отношений.
Особенно интересно будет наблюдать за теми, чья юность пришлась на 2020–2023 годы. В это время формируются социальные навыки, первые самостоятельные решения, представления о работе, отношениях и будущем. Для части молодых людей этот период оказался связан с ограничением привычных форм общения, дистанционным обучением и невозможностью прожить важные события так, как это делали предыдущие поколения (читайте также: Приватность — новая роскошь: почему зумеры больше не хотят быть знаменитыми).
Можно предположить, что у некоторых из них изменилось отношение к риску и стабильности. Финансовая подушка, возможность работать из дома, запасной план и стремление не зависеть от одного источника дохода могут восприниматься как особенно важные условия безопасности. В личной жизни это иногда выражается в стремлении тщательнее выбирать окружение, осторожнее относиться к обязательствам и не откладывать значимые решения на неопределенное будущее. Но было бы ошибкой объявлять целое поколение тревожным, замкнутым или неспособным к близости. Люди переживали кризисы по-разному: многое зависело от материального положения семьи, страны проживания, состояния здоровья и наличия поддержки. Одни приобрели большую самостоятельность, другие столкнулись с одиночеством, третьи почти не изменили привычного образа жизни.
Через несколько десятилетий мы, вероятно, будем рассказывать о 2020-х иначе, чем рассказываем о них сегодня. Непосредственные переживания уступят место воспоминаниям, документам, фильмам и семейным историям. Потомки начнут искать причинно-следственные связи, спорить о решениях властей, оценивать поведение общества и выяснять, кто был прав. При этом историческая память не бывает нейтральной. Каждое новое поколение смотрит на прошлое через проблемы собственного времени. Если в будущем общество будет особенно ценить безопасность, решения тех лет могут показаться оправданными. Если на первый план выйдут личная свобода и автономия, те же события могут оцениваться совершенно иначе.
Со временем одни воспоминания станут мягче, другие станут болезненнее. Что-то превратится в ностальгическую историю о домашних вечерах и близости семьи, что-то останется символом утраченных возможностей. А личные воспоминания людей, переживших этот период, не всегда совпадут с тем, как его представят учебники и массовая культура.
Называть наше время «темными двадцатыми» преждевременно. Такое определение слишком сильно упрощает опыт миллионов людей. Для одних это были годы потерь и тревоги, для других наступило время переоценки ценностей, смены профессии, новых отношений или открытия прежде недоступных возможностей. Вероятно, спустя годы мы увидим в 2020-х не столько эпоху всеобщей тьмы, сколько период хронической неопределенности, в котором людям пришлось заново договариваться с миром, друг с другом и самими собой. И главный вопрос будет заключаться не только в том, какие события мы пережили, но и в том, что они сделали с нашими представлениями о нормальной жизни.
