79-й Каннский кинофестиваль ознаменован легендарным прорывом в истории кинематографа. В основном конкурсе за «Золотую пальмовую ветвь» соревнуется «Минотавр» Андрея Звягинцева. В 2017 режиссер уже забрал в Каннах приз жюри за картину «Нелюбовь». Теперь в центре внимания «интимная драма, вплетенная в контекст современной России».
Андрей Звягинцев и команда фильма «Нелюбовь» в Каннах, 2017 год
В каст вошли Ирис Лебедева, Дмитрий Мазуров, Варвара Шмыкова и Юрис Жагарс. Оператором стал многолетний соавтор Звягинцева Михаил Кричман, а соавтором сценария — Семен Ляшенко. Съемки проходили в Риге, однако Звягинцеву было предельно важно воссоздать на экране типичный российский город. И, кажется, эта задача точно удалась на пять баллов. А вот о том, каким в целом вышел «Минотавр», рассуждает кинокритик Анна Журба (читайте также: Нежность против логики: почему «Варенье из бабочек» — лучшая неудача Балагова).
Лабиринт без Минотавра: «Минотавр» Звягинцева как портрет современной буржуазии
Возвращение Андрея Звягинцева в мир кино — событие само по себе экстраординарное. После девяти лет молчания и личной битвы за жизнь мастер возвращается с фильмом, название и контекст которого обещают нечто большее, чем просто драму. «Минотавр» — это не ремейк древнегреческого мифа, а попытка автора, ныне живущего в эмиграции, исследовать лабиринт, в котором заблудился не один человек, а целый социальный класс.
В сердце лабиринта
В центре сюжета — бизнесмен Глеб, человек, олицетворяющий собой успех и стабильность. Однако его жизнь — лишь искусно выстроенный фасад, который идет трещинами под натиском двух безжалостных сил: корпоративной этики, требующей массовых увольнений, и личного предательства — измены жены. Этот сюжетный узел, завязанный на стыке личного и социального, мгновенно отсылает к «Неверной жене» Клода Шаброля. Но там, где Шаброль исследует психологию и лицемерие отдельно взятого буржуазного брака, Звягинцев разворачивает трагедию шекспировского масштаба.
Кадр из фильма «Минотавр»
Глеб — не просто рогоносец. Он — винтик в безжалостной машине, который сам же эту машину и обслуживает, составляя списки на увольнение. Эта двойственность его положения и есть главный лабиринт фильма. Он и жертва, и палач, что придает его фигуре подлинный трагизм. В отличие от мифологического Тесея, у Глеба нет путеводной нити Ариадны. Он обречен блуждать в потемках собственной души и социальной системы, которая его породила. И, кажется, выхода он так не найдет.
Привычный взгляд на непривычный класс
Визуально «Минотавр», снятый постоянным оператором Михаилом Кричманом, продолжает фирменный стиль режиссера: строгий, холодный, с выверенной до миллиметра композицией. Однако фокус сместился. Звягинцев больше не снимает о «маленьком человеке» из «Левиафана» или московских обывателях из «Елены». Его новый герой — представитель высшего класса, буржуа (читайте также: 21 самый легендарный фильм 21 века).
Тьерри Фремо, программный директор Каннского фестиваля, отметил, что фильм показывает российское общество «с непривычной стороны». И в этом, вероятно, кроется главная провокация режиссера. Он применяет свой безжалостный, анатомирующий взгляд к тем, кто, казалось бы, находится на вершине пищевой цепочки. Но, как следует из описания, эта вершина — лишь иллюзия. Богатство и статус не дают герою ни свободы, ни счастья, ни даже элементарного контроля над собственной жизнью. Они лишь помещают его в более просторную клетку, где ставки выше, а падение — больнее.
Политический подтекст здесь не спрятан за метафорами, он является неотъемлемой частью драмы. Сам режиссер, правда, старается дистанцироваться от прямых политических высказываний, называя фильм притчей. Но сам факт того, что его герои «вынуждены составлять списки, чтобы отправлять молодых людей на фронт», превращает личную трагедию в коллективную, а декорации современной России — из фона в полноценного участника событий.
Андрей Звягинцев в Каннах
Мираж катарсиса
Однако в этой многослойности кроется и потенциальная слабость фильма. Звягинцев всегда был мастером создавать на экране сгусток безысходности, из которого зритель выходит морально опустошенным. Но в «Левиафане» и «Нелюбви» эта безысходность была тотальной, всепоглощающей, как стихия. Здесь же, учитывая фокус на «верхах», может возникнуть эффект отстранения. Зрителю может быть сложнее сопереживать герою, который сам является частью системы, его личная драма может показаться бледной тенью на фоне трагедий тех, кого он увольняет (читайте также: Когда уход с работы превращается в шоу для лайков и просмотров: тренд revenge quitting).
Станет ли «Минотавр» катарсисом или очередным искусно снятым свидетельством человеческой низости? Ответ на этот вопрос и определит место картины в фильмографии режиссера. Пока же ясно одно: Звягинцев вернулся, чтобы снова задавать неудобные вопросы, и его голос, окрепший после долгого молчания, звучит как никогда остро и бескомпромиссно.
